– Что это за язык? – Он прищурился. – Я раньше такого материала не видел, хотя и путешествовал больше многих.
Я нахмурилась сильнее.
– И это я тоже позабыла. Но этот язык не знаком людям. Кольцо дала мне подруга. – Долгое время я не вспоминала о Нике, и сейчас ее озорная ухмылка и летящее облако синих волос всплыли в памяти. – Она дала мне его на случай крайней необходимости.
– На случай если, к примеру, попадешь в ловушку на старом корабле? – Он изогнул бровь, скосив глаз на кольцо. – Не очень-то оно тебе помогло.
Я улыбнулась.
– Думаю, речь шла о необходимости другого рода.
Матеуш попытался надеть кольцо, но оно не влезало ему на костяшку пальца. Он снял его и нацепил на мизинец. Туда оно село как влитое.
Радуга света озарила пространство над кроватью, и мы оба ахнули, глядя вверх широко распахнутыми глазами.
Матеуш чертыхнулся, но выглядел изумленным, а не расстроенным.
– Что это? – приглушенным шепотом спросил он.
Мы сели на кровати и прислонились к изголовью, чтобы лучше рассмотреть свет, исходивший из верхушки цилиндра.
Смесь цветных линий с углами и изгибами исходила во все стороны из крошечного отверстия. Линии четырех цветов создавали трехмерный хаос, сливаясь в неразличимый клубок.
Матеуш догадался раньше меня. Прищурившись и разглядывая волшебную голограмму, плывущую у нас над головами, он крепко зажал кольцо пальцами и наконец воскликнул:
– Карты! – Он был прав, и это слово возродило к жизни потерянное воспоминание. Карты, ведущие к самоцветам. Если настроить глаз на линии лишь одного цвета, можно было различить отметки, свойственные картам. – Но как же их читать? Так трудно здесь что-нибудь различить.
Мой взгляд упал на небольшое круглое отверстие в верхней части цилиндра.
– Можно взглянуть?
Карты заплясали и запрыгали в воздухе, пока Матеуш передавал мне кольцо. Закрыв ногтем три четверти отверстия, я сумела почти полностью отсечь линии трех цветов. Еще чуть сдвинув ноготь, я заставила желтую, синюю и красную карты исчезнуть полностью.
Мы с Матеушем разглядывали ставшую теперь более четкой зеленую карту. Он засмеялся.
– Ты полностью в своем уме, любимая! Ты имеешь представление, куда она ведет?
Он протянул руку и указал на ее центр, отмеченный зеленым кружком, помещенным в кольцо, наподобие глаза быка.
– К самоцветам, – пробормотала я, потрясенная магией Ники. – Мудрая сирена.
– Это сделала русалка?
Я кивнула.
– Не просто русалка. Колдунья, которая любит хранить свои умения в секрете. Она дала это мне, когда я уплывала из… – Слова мои оборвались, я продиралась через туман в голове и размытые образы места, откуда я прибыла на сушу. В памяти всплывала лишь гора, высившаяся из воды и тянувшаяся в небо.
– А что за крайняя необходимость? – спросил Матеуш.
– На случай, если меня настигнет солевой дурман, а я окажусь слишком далеко от дома и не смогу спастись без них. Она оставляла эти камни для себя, но отдала мне средство их найти.
– Что такое солевой дурман?
Хотя Матеуш нашел меня в состоянии солевого дурмана и прекрасно знал на личном опыте, что это такое, само понятие ни разу не всплывало в наших разговорах. Он молча слушал, пока я рассказывала ему о роли Соли в жизни русалки. И выражение его лица становилось все более встревоженным, пока я сбивчиво объясняла, что со временем сирены испытывают позыв вернуться в океан.
Я поцеловала мужа, пытаясь его успокоить.
– Я не брошу тебя и мальчиков, пусть эта опасность тебя не тревожит.
– Откуда ты знаешь? – Он посмотрел на меня своими карими глазами, затуманенными от беспокойства.
– Просто этого не случится, – сказала я твердо, уверенная в своей способности контролировать собственные эмоции. Я решительно настроилась не уподобляться «слабым» сиренам. Наша с Матеушем любовь была сильной и истинной, мне хорошо было здесь, на суше. И хотя у меня не родилась дочь, что сначала меня опечалило, я нашла разумную причину этому радоваться. Я смогу остаться с моим земным мужем и мальчиками здесь до конца их или моей жизни, что бы ни наступило раньше.
Сирены так глупы, когда влюбляются! Они обманывают себя, ведь в разгар брачного цикла, когда их дети младенцы, а любовь к земному партнеру сильна, их человеческие разум и логика тоже сильны как никогда.
Проклятие одурачивает нас всех.
И все же я была настроена решительно. Мои поцелуи рассеяли тревогу Матеуша, и мы лениво проболтали с ним до утра. Мы были связаны крепкими узами с нашими прекрасными близнецами, Эмуном-младшим и Михалом, и друг с другом. Для меня это был апогей счастья, именно так мне вспоминаются сегодня те прекрасные дни.
Эмун, Тарга и Антони молча слушали с мрачными лицами, ведь они уже знали, как заканчивается эта часть истории.
Мой взгляд упал на сына, на уцелевшего близнеца. Драгоценный дар, каким-то чудом вернувшийся ко мне. Он был продолжением Матеуша и моей любви к нему. Радости, которую мы делили с ним, когда родились близнецы. Но в лице Эмуна не проглядывали черты Матеуша. Он унаследовал все линии и оттенки от меня, даже жесты и движения были русалочьи. Тарга тоже мало походила на отца.
