– Он знал, что нас с тобой соединяет особая связь. И хотя не догадывался о ее силе, надеялся, что, услышав мой голос, зовущий тебя в ту ночь, ты вернешься.
Но я не слышала зов Эмуна. Я уплыла тогда слишком далеко и глубоко. И даже услышав, вряд ли нашла бы в себе силы преодолеть власть проклятия и вернуться.
– Я пошла в ту ночь к морю, думая, что никогда не увижу вновь мужа и детей. Понимала, что вновь проиграла, что у меня не хватило сил противостоять проклятию, как я обещала Матеушу. Соль, вероятно, наказала меня за то, что я так долго боролась с ней. Я намеревалась вернуться домой в Океанос, но вместо этого потеряла годы жизни, пролежав в спячке на дне океана.
– В спячке? – выпрямилась Тарга. – Что это значит? Как медведь зимой?
– Диапауза, – пояснил Эмун.
Антони переводил взгляд с меня на Эмуна.
– Диа… что?
– Более глубокий сон, чем зимняя спячка. Животные впадают в нее на несколько месяцев и весной выходят кормиться и спариваться. Диапауза – более серьезное состояние. Метаболическая активность сильно замедляется. – Сын встретился со мной взглядом. – Это как летаргический сон.
Я кивнула, и взгляды наши на мгновение пересеклись: мы понимали друг друга.
– Ты знаешь, что это, потому что сам пережил, – догадалась я.
Тарга и Антони впились любопытным взглядом в Эмуна.
– Это правда? – спросила Тарга.
Эмун снова сел в кресло.
– Да, это правда. После пережитых серьезных психологических травм хочется опуститься в покой и темноту. Вес километров воды над головой, сниженное содержание кислорода – все это успокаивает. Стирает память. Люди этого не осознают, но сон тоже стирает их память, хоть и не в таком масштабе.
Вмешался Антони:
– Ты абсолютно прав! Я читал исследование об этом в университете на занятиях по маркетингу. Ученые считали, что воспоминания передаются в неокортекс во время сна, но новейшие исследования выявили, что гиппокамп ведет себя как временное хранилище и очищается каждую ночь для новых воспоминаний. И необходимо повторение, чтобы выучить разные вещи.
Тарга звонко рассмеялась.
– Зачем тебе это понадобилось в курсе по маркетингу?
– Затем, – пояснил Антони, – что, заказывая рекламу, важно понимать: людям требуется повторно получать сообщение, чтобы оно закрепилось в их мозгу. Поэтому так эффективны музыкальные рекламные ролики на радио. Люди запомнят короткие, повторяющиеся песенки, даже самые глупые и раздражающие. – Антони запнулся, заметив, что Эмун, Тарга и я внимательно смотрим на него. Он поежился. – Так реклама закрепляется в мозгу, – он откашлялся и положил руки на колени. – Простите, что прервал рассказ.
Тарга поцеловала его в щеку, а он ответил ей робкой улыбкой. И они снова уставились на Эмуна.
– Итак, ты опустилась вниз в поисках облегчения и спокойствия, – продолжил Эмун, сопровождая слова жестом. – И уснула.
– И как долго длился сон? – встревоженно спросил Антони.
– Много лет, – ответили мы с Эмуном в один голос. Я улыбнулась сыну.
– А какую серьезную травму пережил ты?
Он слегка улыбнулся загадочной сдержанной улыбкой.
– Сейчас не время для моей истории.
– А как получилось, что соль не завладела тобой целиком, пока ты спала на дне океана? – спросила Тарга.
– Потому что метаболизм почти остановился, – пояснил Эмун. Он снова откинулся на спинку кресла и взял в руки кружку с чаем со стоявшего рядом столика. – Время словно останавливается. И ты не приближаешься ни на шаг к солевому дурману с того момента, как заснул.
– Да, это логично. – Тарга наклонилась вперед к своей кружке с чаем. Потом повернулась ко мне, широко распахнув свои бирюзовые глаза. – Итак, ты впала в спячку. А что случилось потом?
Расстояние между мной и родными для меня людьми увеличивалось, и я чувствовала, что мою печаль не уймет никакая скорость и никакая дистанция. Соль всегда приносит успокоение, но я так изголодалась по ней, что направилась в самые глубокие воды. Я держалась ближе ко дну океана, предпочитая впадины. Казалось, чем больше водных масс над моей головой, тем легче я перенесу боль и сожаление от последнего
Опускаясь все глубже, я двигалась все медленнее и ела все меньше. Я чувствовала меньше любопытства и больше усталости. Я не помню момента, когда и где остановилась и провалилась в забытье, но, проснувшись, стала искать выход из расщелины, где обитали лишь странные биолюминесцентные создания. Некоторые из этих глубоководных тварей напоминают худшие людские кошмары, но мне они казались красивыми.
К тому моменту, как тело сказало мне, что пора подниматься на поверхность, я сильно изменилась. Я ничего не помнила о своей жизни в Гданьске – она полностью стерлась из памяти. Я стала двигаться к солнечным лучам, но совсем медленно. Оглядев себя, я обнаружила, что вижу каждое ребро, мышцу и даже вены. Обычно у русалок они не видны.
