С губ призрака слетела незаконченная фраза:
– Благодарю…
Призрак Шалорис растворился, словно легкая дымка под жаркими лучами палящего солнца. Ее образ размылся, поплыл и исчез.
Насквозь мокрая, замерзшая, в мурашках, я захлопала глазами и завертела головой.
В нескольких метрах от меня в карикатурных позах стояли моя мать и Антони, тоже вымокшие и явно замерзшие. Антони держал в руках киянку, ту самую, которой он забивал колышки во время установки палаток прошлым вечером. У мамы была кирка, какими обычно врубаются в твердую породу. Ее волосы приклеились к голове, одежда – к телу. Антони отер воду с глаз и заморгал, глядя на меня в счастливом изумлении.
Позади них на каменном выступе восседала Нике, а рядом с ней опустилась на колени Петра с крышкой от термоса в руке. Обе они, застыв, пялились на меня.
Эмун стоял у груды камней и держал в руках маленький молоточек с латунной головкой. Он тоже уставился на меня, пребывая в неподвижности.
– Тарга! – Мама зашевелилась первой. Бросив свою кирку, она подбежала ко мне и заключила в объятия, за которыми последовал шлепок мокрой одеждой. Через секунду на нас обеих уже наложил свои ручищи Антони, и меня смяло в мокрых медвежьих объятиях.
– Какого черта сейчас произошло? – по подземной пустоте эхом разнесся голос Йозефа. – Только я дал двухголовому щеночку попить, и в следующий же миг его не стало! А где кристалл? Почему пол такой мокрый?
Антони и мама разжали объятия, мама обхватила ладонями мое лицо и приникла лбом к моему лбу.
– Я думала, что потеряла тебя.
– Все позади, – ответила я, беря ее за плечи.
Как только мы с мамой отпустили друг друга, нас обеих к широкой груди прижал Антони.
Потом мы втроем переместились к сухим членам нашего маленького поискового отряда.
– Я чего-то не понимаю, – сказала Петра, вставая.
Она отдала крышку от термоса Нике, и колдунья взяла ее. Вид у нее был измотанный. Петра улыбалась мне через край чашки.
– Что с тобой случилось? – поинтересовалась я у светловолосой сирены.
– Это утомительно – пытаться сдержать твою маму, – ответила она.
Я посмотрела на маму, и та проявила достаточно такта, изобразив смущение.
– Я услышала, как ты закричала…
Ей не было нужды заканчивать фразу. Я знала, что произошло потом. Так вот что это был за стук.
– Драгоценные камни исчезли. – Йозеф протянул мешочек, в котором они лежали. С него капало.
Нике кивнула.
– Все исчезли. Мои и Сибеллен тоже. Они превратились в воду одновременно с большим кристаллом.
– Ты расскажешь нам, что творилось там, внутри? – Петра положила руку на плечо Нике. – Теперь, когда твоя мама вроде бы взяла себя в руки.
– Давайте-ка выберемся из этой пещеры, – предложила я, чувствуя, что, если еще когда-нибудь и полезу под землю снова, это произойдет нескоро. – Я все вам расскажу.
Нам потребовалось около часа, чтобы выбраться из храма и поставить лагерь. Мы были рады, что Петра все это время была с нами – она, как человек-навигатор, вывела нас без единого неверного поворота.
Мы расположились с едой вокруг костра, Антони сообщил по рации Ивану, что миссия завершена и на следующий день мы должны возвращаться, а все глаза устремились на меня.
– Итак, кем же она была, Тарга? – спросила Нике, наливая воды в крышку от своей металлической бутылки. – Сиреной?
Я покачала головой.
– Атланткой. Ты была почти права насчет заклятья, почти. Но не совсем.
Нике приподняла тонкую бровь, глядя на меня из-за чашки.
Слова лились с легкостью, а солнце тем временем опустилось и исчезло за горизонтом. Я объяснила, как получилось, что к появлению заклятья оказались причастны две единокровные сестры, которых разделили соперничество и жадность. Я присовокупила к повествованию все подробности об атлантской культуре, обществе и самом городе, какие только смогла припомнить. Особенно старалась я ради Петры, но остальные, казалось, тоже сидели в напряжении и, затаив дыхание, слушали.
– Я не понимаю, как ты смогла узнать все это… все эти подробности, – сказала Петра, когда я остановилась, чтобы смочить горло. – Она, видать, была адски хорошей рассказчицей.
Я засмеялась, осознав, что Шалорис использовала магию, когда показывала мне свои воспоминания – именно те, что позволили мне все понять, а я, в свою очередь, приняла это как само собой разумеющееся.
– Простите, вначале я толком не объяснила. Шалорис была колдуньей. Она сумела воспользоваться магией и поместить меня в свое прошлое, показать свою жизнь и воспоминания. Где-то я даже прониклась пониманием. Все, что знала она, знала и я. – Я посмотрела на маму. Они с Йозефом сидели переплетя пальцы, и на их лицах плясали отблески пламени от костра.
– Как в зале Анамны, – отозвалась она.
– Необычно. – Петра соскользнула с выступа, на котором сидела, и устроилась на песке. – Столько информации передано за какие-то пятнадцать минут.
От изумления у меня глаза поползли на лоб. Они, наверное, стали величиной с плошки.
– Как это? – Я, разинув рот, посмотрела на маму, потом на Нике, а потом на Антони.
– Ага, но твоя мама не выдержала дольше десяти, – добавила Нике и лукаво улыбнулась, глядя на Майру.
