Молча прошагали мы с пяток километров, вышли на опушку и двинулись полем. Скоро впереди зачернели смутные очертания строений. Камень! У крайнего дома мелькнул огонек. Кто-то курил. Панков схватил меня за руку, молча потащил в сторону от торной дороги. Мы обошли село поскотиной и остановились у какого-то плетня.
– Давай сюда!
Вслед за лесником я перемахнул через плетень, стараясь неслышно ступать, прошагал скользкой тропкой меж грядками и остановился у какого-то сарая, к которому был прислонен березовый шест, едва заметно белевший в темноте.
– Условный знак это! – шепнул Панков. – Значит, можно заходить.
Мы обогнули сарай, и я увидел хату. Панков трижды постучал пальцем в темное окно, сделал паузу и стукнул еще два раза. В хате послышалась возня, топот босых ног. Без скрипа отворилась дверь. В черном проеме появилась чья-то фигура.
– Карпович, ты? – послышался сдавленный голос. – Давай сюда!
Мы ощупью миновали темные сенцы, вкусно пахнущие свежей мукой, и вошли в горницу, тускло освещенную фитильком. Хозяин – в одном исподнем белье, усадил нас за стол.
– Садитесь, садитесь, дорогие гостюшки! Зараз поесть сообразим! Жинка! А ну вставай!..
На печи завозились, вниз свесились две голые ноги, на пол спрыгнула заспанная женщина.
– Вздувать огонь, что ли? – недовольно спросила она, запуская пятерню в нечесаную голову.
– Давай как есть, – ответил за хозяина Панков. – А табачку не найдется?
Пока хозяин разыскивал кисет с самосадом, хозяйка поставила на стол бутылку самогона, миску студня, чугун холодной картошки, две эмалированных кружки, нарезала сала и хлеба.
– Пейте, дорогие, закусывайте… В лесу-то небось голодно, – говорил хозяин. – А потом закурите. И на дорожку вам насыплю! Эх, жаль не знал, что придете. Жинка б борща сварила, колбаски расстарались бы! Да что ж вы не наливаете?
– Не положено! – строго сказал Панков. – Не время сейчас пить. Да и недосуг нам рассиживаться. Дело говори: сколько в селе немцев, где посты, какая охрана на железной дороге?
Рассказ хозяина в основном подтвердил сведения, которые были нам уже известны: опасаясь партизан, немцы открывают движение поездов только в светлое время суток, но по шпалам днем и ночью через каждый час проходит патруль – два автоматчика; иногда от разъезда до разъезда проскакивает дрезина с пулеметом. Кроме того, гитлеровцы пригоняют жителей ближайших сел, расставляют их вдоль линии и под страхом смерти приказывают бить в рельсы и кричать при появлении подозрительных людей. Наконец, на лесных перегонах лес вырублен на семьдесят метров по обе стороны насыпи.
Выслушав, Панков встал, взял со стола пару буханок хлеба, сала, насыпал табаку в кисет.
– Не возражаешь?
– Бери на здоровье! Да постой, я еще сальца отрежу!..
Мы вышли. На улице моросил дождь. Я хотел было свернуть на огороды, но Панков удержал меня.
– Не сюда, – шепнул он. – Или не знаешь, что дважды одной стежкой партизаны не ходят? Ступай за мной!
Неясная тревога, послышавшаяся в голосе лесника, передалась и мне, сжала сердце. Темень, глухая, нарушаемая лишь шорохом дождя тишина казались начиненными бедой, готовыми вот-вот взорваться нежданной вспышкой выстрела, отрывистым окриком «Хальт!». Быстрым шагом двинулись мы по улице, прижимаясь к заборам, настороженно прислушиваясь к каждому звуку. Вдруг где-то справа раздались приглушенные голоса, топот ног, что-то лязгнуло.
Панков сильно дернул меня за рукав. Мы свернули в проулок, бегом проскочили какой-то двор, обогнули не то сарай, не то хату, миновали огород и наконец выскочили в поле. До самого леса шли мы, не сбавляя шаг, и только на опушке перевели дух. Когда остановились – над селом бесшумно взлетела ракета, осветив мертвым светом поле, кусты, деревья на опушке. Потом долетел щелчок ракетницы.
– Видал? – спросил Панков. – Сдается, ждали тут нас.
Позже мы узнали, что в ту ночь на околице села нас действительно поджидала засада. Чей-то недобрый глаз углядел, как мы пробирались в Камень… Вероятно, потому, что гитлеровцы не знали, в какой именно дом мы вошли, или, опасаясь спугнуть нас раньше времени, они решили перехватить нас на обратном пути. Но просчитались: мы пошли новой дорогой. Предусмотрительность Трофима Карповича спасла нас от верной гибели…
Мы вернулись незадолго до рассвета. Панков коротко доложил Балицкому о результатах разведки. Наскоро поделили хлеб и сало. Покурили по очереди, лежа на земле и наглухо закрываясь плащ-палатками.
– Подъем! – скомандовал Балицкий.
На сей раз Панков повел нас без всяких дорог. Просто удивительно, как он безошибочно находил в темноте верное направление! Мы шли молча, в затылок друг другу, все время ощупывая переднего, чтоб не отстать. Наконец медленно забрезжил серенький рассвет. Дождь перестал, но каждое дерево, сбрасывая влагу, обдавало нас холодным душем. В моих промокших насквозь сапогах хлюпала слякоть, сбившаяся портянка натирала ногу – переобуться после возвращения я не успел.