Плача, размазывая слезы и сажу на лицах, девчата на бегу объяснили, что ездили в Добруш на базар, выменивать продукты. На обратном пути, улучив момент, когда часовой на станции отвернулся, пристроились на буферах – хотели вернуться домой на поезде. И вот – попали в переделку. Не знаю, как они не сгорели!
Мы довели девчонок до противоположной опушки леса, и, вместе со стариком, отпустили на все четыре стороны…
А сами двинулись в обратный путь… Мы шли счастливые, без конца обсуждая перипетии операции. Еще бы: взорвать такой эшелон!.. Даже Балицкий, отбросив свою обычную суровость, принял участие в нашем разговоре…
И, оглядываясь, мы еще долго видели над лесом густой столб черного дыма…
В тот день я окончательно решил: костьми лягу, а стану подрывником!.. На обратном пути я попытался завести с Кошелем разговор на эту тему. Сергей выслушал, как мне показалось, сочувственно, расспросил, кто я, откуда, знаком ли с взрывчаткой и минами.
– Ладно, – сказал он в заключение. – С хлопцами, с командиром и политруком потолкую. Скажу – я, мол, за… Только вот отпустят ли тебя? Отдать второго номера пулеметного расчета?.. Навряд, хлопче!
Я вспомнил разговор с Лобановским перед уходом на диверсию и промолчал. В душе я был уверен, что Петр Андреевич Марков поймет меня и не станет удерживать. Будущее показало, что я не ошибся…
Пришло лето, а моя мечта стать подрывником была все еще очень далека от действительности. Наш Злынковсний отряд имени Ворошилова вместе с Новозыбковским и Климовским окончательно присоединился к Черниговскому областному имени Сталина и стал именоваться третьим батальоном Черниговского соединения партизанских отрядов.
Соединение теперь ни дня не сидело на месте: каратели преследовали нас по пятам. Над лесами кружили вражеские самолеты, разыскивая наши стоянки, и заодно сбрасывали листовки.
«За последнее время партизаны проявили действия, которые должны быть пресечены – так не очень грамотно, но весьма категорично говорилось в этих листовках. – Фюрер приказал уничтожить ваши банды к 15 августа. Вы обречены. У вас один выход: сложить оружие и сдаться в плен, где вам будет обеспечено хорошее отношение и удовлетворительная пища».
Похоже, гитлеровское командование решило во что бы то ни стало уничтожить подпольный обком, в котором не без оснований видело источник всех своих бед в этих местах, и взялось за нас всерьез. Покинув Злынковские леса, вокруг которых начали концентрироваться вражеские части, мы двинулись на Черниговщину, к Новгород-Северскому: Федоров рассчитывал перебраться через Десну, в крупные лесные массивы, в которых действовало немало партизанских отрядов.
Однако враг занял по Десне сплошную оборону. О переправе всем соединением нечего было и думать…
Пришлось возвращаться назад, в худосочные, саженые перелески Черниговщины… Это было тяжелое время. Днем мы вели почти непрерывные бои. Ночью совершали долгие утомительные переходы, стараясь затемно пересечь открытые места и добраться до мало-мальски подходящего лесочка. Наскоро ели и засыпали мертвым сном. Но спать долго не приходилось. Следы в поле скрыть трудно, враг вскоре открывал наше новое местоположение. Часам к двенадцати с застав, что несли караул на опушках, доносили о приближении грузовиков с солдатами. Еще через полчаса пулеметные и автоматные очереди и разрывы гранат возвещали начало очередного боя. Пока было светло, об отходе нечего и думать: в поле на открытом месте силы были бы слишком неравны. Весь долгий летний день отбивали мы одну вражескую атаку за другой. И лишь спасительная ночь помогала нам прорвать кольцо врагов и, унося на руках раненых, двинуться к следующему леску. А назавтра все повторялось сызнова.
Конечно, и наш пулеметный расчет почти не вылезал из боя. А когда наступала хоть малая передышка, мы принимались чистить и драить наш верный «максим». В этой части Тимофей Лобановский был беспощаден и малейшее пятнышко на коробе воспринимал как личную обиду.
Потолковать с подрывниками, разузнать, нельзя ли перебраться в подрывной взвод, недавно организованный при штабе соединения, мне просто некогда.
Но, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Однажды выпала нам все-таки передышка. Уж не знаю, что там приключилось у гитлеровцев и почему именно их командование решило взять тайм-аут, но случилось так, что на очередном привале в течение целого дня мы не подверглись нападению. До обеда напряженно ждали. Но даже «рама» – самолет-разведчик «фокке-вульф», который что ни утро, кружил над окрестностями, высматривая наше расположение, на сей раз не появлялся.