Этот день и еще одну ночь мы решили переждать на хуторе, хорошенько выяснить, каково положение в окрестных селах и на станциях и постараться увидеться с нашими связными. К утру вернулись посланные нами разведчики, и картина стала совершенно ясной. Видимо, решив, что все наше соединение покинуло эти места, карательные немецкие части, как и предполагал Николенко, двинулись на юг, дошли до железной дороги и теперь по всем признакам готовились к отъезду.
Поэтому мы с Павлом решили на ночь установить все пять мин, которые у нас были.
Мыкола предложил ставить мины там, где железная дорога проходила полем. Минировать на открытом месте, конечно, рискованно. Но охраны там поменьше.
Вопреки нашим опасениям все сошло как нельзя более благополучно. Без всяких осложнений мы поставили мины в чистом поле, неподалеку от станции Рафаловка. На этих минах взорвались и рухнули под откос два эшелона с карательными частями.
Через день на хуторах, неподалеку от Серхова, мы повстречали разведчиков, высланных нам навстречу Николенко. Комбат уже знал о результатах диверсии – связные Самарченко раньше нас принесли эту весть.
Выслушав, не перебивая, мой доклад, Николенко сказал одно-единственное слово: «Молодцы». В устах Николая Михайловича это – высшая похвала.
Вскоре из-за реки Стырь, получив от Николенко радиограмму о том, что каратели покинули эти места, вернулось соединение. Я встретился с товарищами, переночевал ночку в нашей диверсионной землянке, и, вместе с пятым батальоном, вновь отправился к железной дороге Ковель – Сарны. Нам, диверсантам, прибавилось хлопот – отныне требовалось не только самим ставить мины, но и помогать боевой деятельности организованного обкомом партии подполья, связь с которым поддерживал начальник разведки батальона Илья Петрович Самарченко.
Вскоре мне пришлось познакомиться с некоторыми из связных. Памятная встреча произошла на уже знакомых читателю Конинских хуторах. По совести сказать, в тот раз ехать в Конинск я никак не хотел.
Прошлой ночью я ходил на «железку» вместе с диверсантами батальона. Вернулись мы только на рассвете вымокшие, усталые и по неписаным партизанским законам имели полное право на отдых. А тут и пообедать не успели – на тебе, езжай! К тому же и дел у нас накопилось невпроворот: вязать заряды, готовить мины и взрыватели, ссучивать шнуры, натирать их травой, чтобы придать маскировочную окраску. Да мало ли еще что!..
Все это были, так сказать, мои «официальные» доводы.
Но больше всего – хоть об этом я помалкивал, – мне не хотелось ехать верхом. Я заранее представлял себе ехидные улыбки разведчиков, когда, выбрав пенек повыше, я буду карабкаться на моего «персонального» рыжего мерина, который почему-то назывался совершенно неподходящим именем «Вампир». И ядовитые шуточки по поводу неказистого самодельного седла с луками из рогулек и с веревочными стременами. Наконец, я хорошо знал, каково будет мое самочувствие, когда мы доберемся до места: для нашего брата подрывника езда верхом – дело непривычное.
Николай Михайлович Николенко, которому я все это объяснил, внимательно выслушал мои доводы. Сочувственно покивал в ответ: «Да-да – трудно»… Потом сказал:
– Ехать-то, Володя, все-таки придется. Надо!
Самарченко, который на протяжении разговора не проронил ни слова, встал, оправил ремень на своем трофейном немецком кителе и усмехнулся.
– Ну вот и договорились. Давай, брат, поторапливайся! Да мины не забудь прихватить!..
– А мы верхами поедем? – спросил я, цепляясь за последнюю соломинку.
– А ты как думал – пешком пойдем? Так мы и за двое суток не управимся!.. Да ты не горюй, хлопче. Как-нибудь доскачем!
От нашего лагеря до Конинска хорошим аллюром езды не более двух часов. Но Самарченко, быть может, принимая во внимание мои кавалерийские возможности, не торопился. Мы почти все время ехали шагом, изредка переходя на легкую неутомительную рысь, и добрались до места, когда солнце уже село, а в болотистых низинах сгустился слоистый, как дым, туман.
На опушке, с которой виднелись окруженные густой зеленью черепичные и гонтовые крыши конинских хуторов, Самарченко остановился, снял с шеи трофейный цейссовский бинокль и с минуту что-то внимательно рассматривал. Потом сказал:
– Условный знак на месте… Сейчас познакомишься с Галкой!
С Галкой?! Эту кличку я уже слышал. Сведения о передвижениях вражеских войск и о планах гитлеровцев, о подготовке карательных экспедиций приносила или, как любовно говорили разведчики, «доставляла на хвосте» и «куковала» эта самая Галка… Стоило гестаповцам из Маневич, из Ковеля и даже из самого Бреста попытаться забросить в нашу среду шпионов и диверсантов (это бывало не раз), как от Галки по тайным ниточкам – связям поступали точные указания, где искать тех агентов и каковы их приметы…
Разумеется, разведчики строго хранили свои секреты, и я не имел ни малейшего представления, кто она такая – Галка. А когда приходилось о ней слышать – почему-то представлял ее молодой и красивой.