Господи, я как будто первый раз в жизни собираюсь заняться сексом. И плевать, что мы уже делали это примерно час назад, и его член буквально выколотил из меня всю дурь, все мысли и все планы на оставшуюся жизнь. Пока этот придурок разглядывает меня своими невозможно темными глазами под «аккомпанемент» ленивых жадных глотков, я продолжаю медленно гореть.
— Нет, даже не вздумай, — Димка вовремя вклинивается между моими коленями. — Хочу на тебя смотреть, обезьянка. Хочу тебя глазами сожрать.
Я самым невозможным образом стону.
Он просто говорит, даже почти не трогает — но у меня пульсирует между ног как будто он только что поимел меня как отбойный молоток.
— «Икси», музыка, — командует своей «виртуальной помощнице» и откуда-то, как будто сразу отовсюду, раздаются первые мелодичные мотивы. Димка морщит нос, делает еще глоток. — Плейлист «Лори». И сделай свет… ярче.
— Ты серьезно? — Я нервно смеюсь, перехватываю бутылку из его рук и тоже пью, чтобы хоть как-то утолить ужасную жажду и неловкость от того, что теперь, когда вся кухня сверкает как дискотечный шар, я вся на виду.
Шампанское не очень сладкое, но почему-то душистое, пахнущее земляникой и немножко переспевшим, как будто вяленным виноградом. Но стоит убрать горлышко от рта — как Димка прижимается к нему своими губами, жадно проводить внутри языком, как будто хочет забрать те последние капли, которые я не успела проглотить.
Отрывается только когда его язык начинает бессовестно трахать мой рот, а я, как ненормальная лижу его в ответ, и отчаянно царапаю дурацкую футболку. На этом придурке слишком много одежды.
Тяну ее за края. Димка задирает руки.
Поднимаю ткань выше — по животу, до ребер, до груди.
С каждым сантиметром обнаженной кожи стону все громче.
Когда эта белая тряпка летит куда-то в сторону, Димкина идеальная прическа торчит во все стороны. Даже на коротких волосах. Но его дикой ухмылке так идет этот беспорядок, что в ответ на первые тяжелые гитарные рифы из невидимых динамиков, мои ноги, еще минут назад почти стеснительно прилившие друг к другу, снова расходятся. Приглашают его взять меня еще раз.
Без всяких игр, потому что мне просто нужно снова почувствовать в себе его «скромные восемнадцать» и сойти с ума. Опять.
— Я тебя трахнуть хочу лет миллион, Лори, — он шепчет это около моих губ, пока руками разводит ноги на максимальную ширину, как будто хочет растянуть меня на дыбе, как грешницу. — Не удивляйся, что у меня есть целый плейлист.
— Меня все больше радуют твои черти, придурок. — Я всхлипываю, когда он сгибает мою правую ногу в колене и, как будто я его личная марионетка, ставит мою пятку на столешницу.
— Мои черти, обезьянка, столько раз имели тебя во всех существующих позах, что тебе всей жизни не хватит, чтобы это повторить. И, если честно, я трындец как не хочу сделать тебе больно. Но, вероятно, сделаю. — Сглатывает, пока его пальцы медленно спускаются от моего колена вниз, до развилки между ногами. — Вообще нихуя нет терпения.
— Ди-и-им… — Я хочу сказать ему столько пошлостей в ответ, что каждая царапает горло.
— Страшно, обезьянка? — Он довольно хмыкает, когда в ответ на его снова убегающие куда-то вверх пальцы я мотаю головой и недовольно мычу. — Ты покраснела.
Я нервно дергаюсь, потому что его ладонь с мать-их-черт-офигеть-какими длинными пальцами накрывает мою грудь. Сжимает, пропускает твердый сосок между подушечками потирает почти до боли.
— Я… — мотаю головой, пытаясь справиться с новой порцией смущения. Я не знаю, как ему это удается, но со скоростью раз в секунду этот придурок превращает меня то в невинную девочку, то в шлюху. — Димка… пожалуйста… просто, блин, сделай со мной… все…
— Все, обезьянка? — Глаза чернеют, наполняются просто отборной дурью. — Точно все? Что захочу?
Наклоняется над моей болезненно твердой грудью.
Соски ужасно ноют.
Хочу, чтобы потрогал их, господи.
— Да, да… — Хотя я, кажется, просто глотаю слова и произношу только невнятные слишком очевидно похотливые звуки. — Все, что захочешь, Ди-и-и-им…
Димка лижет краешек кончиком языка, обводит ореол по кругу, завинчивая мое нетерпения до жалобного стона. Обхватывает губами, посасывает, жестко оттягивает, а когда я начинаю нетерпеливо ёрзать задницей, прикусывает.
Я вскрикиваю от пробивающей тело дрожи.
Выстанываю его имя, пытаюсь подтянуть к себе пятками, но в ответ он твердо «пришпиливает» мое бедро к столешнице, потирает ноющий сосок кончиком указательного пальца.
Берет бутылку.
Пьет жадными глотками.
— Мне тебя, Лори, — как нарочно слизывает с нижней губы остатки сладких пузырьков, — просто блядски сильно надо вытрахать ртом.
— Блин, придурок… — Еще пара таких фразочек — и я точно начну умолять вставить в меня член.
Ноги начинают предательски дрожать.
Почему на нем до сих пор эти дурацкие джинсы, боже!
Мне надо все терпение мира просто для того, чтобы не послать все к хуям.
В башке одна более-менее связная мысль — будь, блядь, осторожным, придурок.
