— Валерия Дмитриевна, все в порядке? — бесцветным тоном интересуется Копытин.
— Да. — Разворачиваюсь к остальным, цепляю на лицо официальную вежливую улыбку. — Прошу прощения за эту задержку, господа. Не все устрицы одинаково полезны, как оказалось, и даже элитный ресторан — не гарантия против пищевого отравления. Ни у кого случайно нет контактов санитарного инспектора?
Юристы Завольского так и сидят с каменными рожами, а помощники Вадима поддерживают шутку и втроем мы немного разряжаем обстановку. Пока Вадим не перебивает нас предложением вернуться к сделке.
Я, стараясь не привлекать внимания, внимательно слежу за реакцией Копытина, и на мгновение он выдает себя легкой ухмылкой.
Поверить не могу, что Вам даст им себя поиметь.
Но он даже бровью не ведет, подписывая все три экземпляра.
А у меня, как нарочно, перестает работать ручка. Это, блин, тоже знак? Или я просто цепляюсь за последний шанс уберечь Вадима от дерьма, под которым он добровольно подписался?
— Валерия Дмитриевна, прошу. — Копытин сует свою ручку — какой-то пафосный «Паркер», настолько громоздкий, что его тяжело удержать в пальцах.
Бросаю последний взгляд на Вадима.
Он спокоен как удав. Уже что-то скролит в телефоне, как будто все происходящее для него давно зафиналилось.
Подписываю все документы.
Мы обмениваемся рукопожатиями, и в тот момент, когда пальцы Вадима сжимают мою ладонь, я чувствую тупую боль внизу живота.
Черт.
Если бы я не была травоядным трицератопсом, всего этого могло бы и не случиться.
— Так как, ты говоришь, тебя зовут? — Пытаюсь всмотреться в лицо моей собеседницы, которое странно переливается в свете клубных огней, становясь то кислотно-желтым, то темно-синим, словно у призрака.
— Что?! — Она, стараясь перекричать грохот музыки, наклоняется ко мне через весь стол, даже не замечая, что ее рыжие патлы угодили прямиком в закуски из морепродуктов, выложенные на огромном блюде в виде перламутровой ракушки.
Ну и хрен с ним, я все равно не собирался жрать эту дрянь, только оплатил заказ этой тёлки — самое меньшее, что нужно сделать, чтобы обеспечить себе халявный минет.
— Имя! — кричу ей в ухо.
— Гела! Мама говорила, что это в честь героини какой-то книги, но я не запомнила, какой!
«Мастер и Маргарита», — мысленно отмечаю я, но вслух говорю, что это героиня точно не была такой красивой, как она. Тёлки почему-то всегда клюют на подобную банальщину. Ну серьезно — на моей памяти не было ни одной, кто врезала бы мне по роже за попытку склеить ее фразочками из типового набора пикапера. Я знаю только одну девушку, которая может с легкостью сопротивляться моим попыткам манипулировать ее эго, но после той совместной вылазки в супермаркет мы больше ни разу не сталкивались нос к носу. Хотя прошла уже почти неделя и через два дня нам пора паковать чемоданы домой. Но я никак не предполагал, что отпуск, на который я сначала воообще не возлагал никах надежд, а потом посчитал его чуть ли не манной небесной, в итоге превратиться в еще один повод для бегства от прошлого.
— Красивое имя! — вспоминаю о своей спутнице только потому, что она делает не слишком удачную попытку меня поцеловать. Здесь такое сплошь и рядом, как будто каждая приехавшая на тропические острова женщина, заодно решила осуществить и парочку сексуальных фантазий.
— Ты тоже ничего, — уже заметно заплетающимся языком говорит она и снова обнимает меня за шею.
На этот раз не сопротивляюсь, терплю, пока она впихнет свой пьяный язык мне в рот и начнет елозить по зубам, как будто проверят, все ли на месте. Потом морщится, когда понимает, что что-то не так. Отодвигается, пальцами, словно я какая-то экзотическая игрушка, разжимает мне челюсти.
— Скобки? Серьезно? — У нее такое выражение лица, как будто она нашла у меня во рту змеиный язык. — Ты, блять, носишь скобки? Сколько тебе лет?
— Хочешь прижать меня к своей трепетной груди, мамочка? — издевательски спрашиваю я, одновременно наклоняясь вперед, чтобы еще раз заглянуть в ее почти ничего не скрывающее декольте.
Точнее, это какой-то топ, хотя даже на этот предмет женского гардероба лоскуток на ее рвущихся в бой сиськах тянет с натяжкой. С таким же успехом прости_господи_Гела могла бы нацепить на себя носовой платок — вряд ли он открыл бы больше, чем несуразный огрызок в разноцветных пайетках.
— Это, блин, стремно, — морщится Гела. Целовать меня она явно раздумала, и даже демонстративно отодвинулась подальше на стуле. — Прости, но у меня… типа, знаешь, детская травма. Был один мальчик еще в школе, он меня как-то в подсобку затащил и хотел изнасиловать, и представляешь — у него во рту было такое же дерьмо.
В то, что не она хотела кого-то поиметь, а наоборот, верится с трудом. Но Гелу уже не остановить — ее буквально несет подробностями тех «трагических событий». Ей-богу, лучше бы и дальше пыталась трахнуть меня языком — это было хотя бы не так противно, как понос, который фонтанирует из ее детской травмы.
