— Добрый день, господа, — здороваюсь, стараясь не смотреть на Вадима.
Он сегодня «при параде» — темно-серый костюм, белоснежная рубашка. Без галстука, но я успела заметить запонки на едва выглядывающих из рукавов пиджака манжетах. Уверена, те маленькие прозрачные камни — не синтетическая подделка и, тем более, не стекло. И от него снова умопомрачительно пахнет кожей и шалфеем. И я в который раз нифига не понимаю, как могла так опростоволоситься и приняла его за «офисного чувака». От этого мужика буквально фонит энергией силы. Он даже не хищный остер и не какая-нибудь пиранья. Это, блин, целая китовая акула. Если бы мы с Вадимом не были по одну сторону баррикад, я бы точно не стала с ним тягаться.
Но, к слову, вопрос об одной стороне теперь точно встанет на повестке дня.
Ведь в его глазах мое здесь присутствие может означать только одно — я играю в команде Завольского.
Но, к чести Вадима, он вообще никак не выдает свой ко мне интерес. Просто стоит в стороне и ждет, когда я обращу на него внимание.
— Полагаю, это не займет много времени? — Копытин передает юристам «MoneyFlow» свой пакет документов, те, в свою очередь, вручают свои. — Со стороны «ТехноФинанс» сделку будет подписывать Валерия Дмитриевна Ван дер Виндт. У нее есть все необходимые полномочия, и ее подпись будет равноценна подписи Юрия Степановича или Андрея Юрьевича.
— Да, — киваю я, когда он взглядом передает мне слово. — В свете последних трагических событий, думаю, нет необходимости извиняться за то, что мой свекр и муж не могут присутствовать лично.
— Без проблем, — слышу густой бархатистый голос Вадима, но упрямо продолжаю смотреть поверх голов его юристов, чтобы ни в коем случае не сталкиваться с ним взглядом. — Сверим документы?
Юристы с обеих сторон, как по команде изучают оба экземпляра документов.
— Вам не кажется, что тут немного… душно? — Я чувствую новую волну мигрени, которая жестко подкашивает мне ноги, вынуждая сесть на стул. Шарю взглядом по столу в поисках пульта от кондиционера, но его нигде нет. — Может кто-нибудь открыть окно? Пожалуйста?
Головная боль неожиданно превращается в головокружение, от которого желудок снова бултыхается где-то в районе горла. Я пытаюсь сделать вдох, но вовремя понимаю, что как только открою рот — меня тут же стошнит.
— Прошу прощения, но мне… — Встаю, опираясь на руку. Нужно успеть добежать до туалета, пока я окончательно не похоронила этот день под безобразными слоями рвоты. — Я на минуту.
Иду до двери буквально вслепую, ориентируясь на расплывчатые силуэты перед глазами. И при этом абсолютно четко ощущаю пристальный взгляд Вадима. Боже, только бы он не начал изображать рыцаря и не вызвался помогать. Прошу тебя, боженька, ты и так…
— Кажется, Валерии Дмитриевне не хорошо, — жестко отчеканивает он, в два шага сокращает огромное расстояние межд нами и подставляет локоть, чтобы я на него оперлась.
Я знаю, что не должна принимать его помощь. Эти три стервятника только и ждут, чтобы получить хоть какой-то намек на наши не только сугубо_деловые отношения, а Вадим, как специально им подыгрывает. Неужели так трудно понять, что что-то не так и вести себя осмотрительно?
Но стена вот-вот закончится, а дальше мне никак не добраться до туалета без посторонней помощи. Стиснув зубы, кладу ладонь на его заботливо подставленную руку. Но как только выходим в дверь, Вадим обнимает меня за талию и дальше несет почти что на руках.
— Придурок, да что ты творишь, — шепчу себе под нос, уверенная, что он все равно этого не услышит.
Остается только надеяться, что совершенно пустой коридор и ни единой живой души нам навстречу — реальность, а не плод моего перепуганного скорыми разрушительными последствиями воображения.
— Куда? — коротко спрашивает Вадим, заблудившись в хитросплетениях наших коридоров.
Я еле заметно вскидываю руку на право, а оттуда — в самый торец.
Вадим толкает дверь со значком женского силуэта, и я даже не сопротивляюсь, когда понимаю, что он идет следом. Закрывает внутреннюю дверь на защелку. Помогает мне добраться до кабинки.
— Стой, — отодвигаю его попытку придержать мне волосы. — Я не…
— Ты не будешь мне приказывать, — еще одно почти командирское заявление, и я сдаюсь.
Меня тошнит практически одной водой, потому что с момента предыдущей рвоты прошло не больше получаса и с тех пор в моем желудке абсолютно ничего не было. Но даже это «ничего» выворачивается наружу болезненными режущими спазмами.
Несколько долгих минут я просто стою над унитазом в позе сломанной березы, пытаясь окончательно опустошить свои внутренности. Я должна довести до конца эту проклятую сделку и для этого мне нельзя выскакивать из кабинета каждые пять минут. Я уже и так достаточно наломала дров.
Когда, наконец, рвотные позывы сходят на нет, принимаю из рук Вадима бумажное полотенце, вытираю рот.
— Тебе нужно умыться, — говорит он, снова за руку, как маленькую, провожая до умывальников.
— Спасибо, мамочка, но дальше я сама.
— Ага, сама.
