Сверкающий таран пробил порядки изнуренной имперской кавалерии, и прямо под знаменем началась дикая свалка, лишь отдаленно напоминавшая турнирные меле. В руках бойцов были отнюдь не тупые деревянные дубинки, а острая сталь. Здесь никто не пытался сорвать нашлемник, здесь цель была иная: шлем, да еще с головой в придачу.
Испанские и германские рыцари отчаянно отбивались, но всё новые отряды французов врывались в бой и ясно было, что еще немного и имперская сила иссякнет.
Король был счастлив. Он сломал копье, чётко, как на джостре, отошёл в тыл, взял новое, преломил и его. А теперь рубил и колол во все стороны, неуязвимый в своей броне. Пуще доспехов берегли помазанника божьего его верные гвардейцы, везде следуя за своим господином.
Но прикрывать короля не требовалось, это был великолепный боец. Один за другим падали под его ударами испанцы. Король рвался к знамени с двуглавым орлом с имперской короной. Той самой, что так неудачно уплыла из его рук к коварному Габсбургу. Более всего, Франциск жалел, что не может сейчас, в миг своего триумфа лично приколоть проклятого Карла.
Последние резервы вошли в бой. С минуты на минуту должен был появиться Алансон и тогда судьба сражения решена. Сокрушительная сила рыцарей ударит в тыл испанской пехоте, скованной германскими наёмниками, и тогда, прощайте, маркиз Пескара! А потом, все вместе, они навалятся на ландскнехтов, если их еще не вырезали мстительные швейцарцы. И тогда адью, сеньор Фрундсберг!
Стремительный водоворот всё глубже увлекал короля, он азартно врубался в самую гущу боя, и уже не всегда телохранители за ним поспевали. Рядом неизменно возвышалась только фигура Монморанси – лучшего воина Европы, а может статься, что и всего мира.
Под копыта их дестрие[67] уже склонился не один плюмаж, и только орлиное знамя оставалось недосягаемым. Пока.
– Вперед, Монморанси, коли их!
– Да, сир! До чего же славная схватка!
– Того, что справа не тронь, он мой!
– Сделайте честь, сир!
– Вперед! Монжуа!
И оба снова устремились в сражение, не зная усталости и страха.
Герцог Алансон очень внимательно выслушал запыхавшегося гонца, что прискакал на взмыленной лошади. Он нервно перебирал поводья, ему очень не терпелось вернуться назад, где сейчас решалась судьба сражения и королевства, зарабатывались титулы и состояния. Такой случай отличиться перед очами самого короля в миг высшей победы!
Но герцог не спешил. Он был слишком опытен и слишком много повидал. Еще раз расспросил гонца.
Да, сир, полная победа. Да, сир, король велел поспешить. Да, сир, рискуете все пропустить. Да, сир, еще один натиск.
– Так вы говорите «полная победа», тогда зачем нужен я?
– Но, сир, всего одно наступление!!!
– Еще одно наступление подразумевает, что победа ещё не одержана, тогда зачем нужен я понятно.
– Так точно, сир.
– Я вас не пойму. Победа, или наступление, выражайтесь яснее, мы же на войне!
– Сир, – несчастный молодой рыцарь едва не плакал, так ему не терпелось назад, к славе, – еще одно наступление и мы победили!
– Ага, то есть бой продолжается в полной мере и требуется моя помощь?
– Да, сир!
– А если бой продолжается и моя помощь всё-таки нужна, значит возможно всё, даже поражение, хотя последнее маловероятно?
– Это война, сир, на всё воля Господа.
– Ну наконец-то, розовое настроение кончилось, и вы заговорили по-людски. Я не очень доверяю воле Господа, когда речь идет о войне. Как вы верно заметили, всё может быть. Что у нас на фланге и в центре? – обратился он к своим адъютантам, то и дело разъезжавших по всему полю.
– Пескара и Фрундсберг держатся уверенно сир.
– Вот то-то и оно. А вы говорите «победа». Значит пособить надо. Ну что же. Стройте людей. Стрелков на фланги, конницу в центр. Трубите сбор. Идем выиграем эту небольшую драку для моего братца. А вы, юноша, скачите назад, я вижу вас здорово мучает волокита. Ну простите, простите, я привык к основательности. Скачите с Богом. Скажите, что мы идем. Оставьте нам немного испанского мяса, я всегда был в восторге от валенсианской паэльи, ха-ха-ха… – тут смех его оборвался, а глаза чуть не вылезли из орбит. Алансон привстал на стременах и ткнул пальцем по правую руку от себя.
– Что за чёрт!? Это… это… милейший, вы видите то же, что вижу я? – обратился он к адъютанту.
– Сир, с фланга наступает пехота под имперским орлом и бургундским крестом, сир.
– Значит видите. Жаль. И много их на ваш взгляд?
– Три полные баталии, сир.
– И снова глаза меня не подводят. Поправьте меня, если я ошибаюсь. Судя по всему, это пехота Фрундсберга? То есть три полка ландскнехтов?
– Есть все основания полагать, что вы правы, сир.
– И направляются они?
– Я думаю, что можно предположить, что они ударят во фланг и тыл герцогу Лотарингскому и монсеньеру Ришару де ля Полю.
– И это всё?
– Никак нет, сир. С их стороны было бы разумно два полка распределить между двумя баталиями Чёрной банды, а один полк и всех стрелков пустить на нашу конницу. Таково моё мнение, сир.
– И каков практический вывод на твой взгляд?
– Сир, я думаю, что мы проиграли.
– Жан, друг мой, знаете что?
– Не могу знать, сир.
