– Я с вами полностью согласен.
Гонец потрясенно слушал этот неторопливый диалог с вытаращенными глазами. Ему было нехорошо. Победа, слава, а тут Фрундсберг с тремя полками ландскнехтов и «не могу знать, сир, могу предположить, сир».
– Ч-ч-ч-то мне делать?
– Не знаю. Я лично собираюсь стремительно отступать и сжечь мост, ибо преследования мои люди могут не выдержать. А вы… со мной идти не предлагаю, вы расстроитесь. Так что можете выбрать место и способ расстаться с жизнью самостоятельно. К вашим услугам полный ассортемент: пики и пули пехоты, мечи и копья конницы. Впрочем, можете утопиться, благо река рядом. Уверен, что вам было бы приятно встретить смерть рядом с королём. Трубить отход! Быстро! Жан, распорядитесь насчёт пары бочек с порохом на опорах моста. У нас есть пара бочек пороха?
– Конечно, сир. Слушаю, сир.
Пока Франциск увлеченно громил имперскую конницу, а герцог Алансон вел неторопливые рассуждения, Адам наблюдал и участвовал в не менее значимых событиях.
Маневр Фрундсберга с мушкетерами удался на славу. Занятые яростной фронтальной схваткой, швейцарцы не заметили, как к ним подошли длинные, густые шеренги стрелков, которые немедленно расцвели серым, жёлтым и красным. Залпы следовали один за другим, сметая всё перед собой. И три несокрушимые баталии начали разваливаться на куски и таять.
О, конечно, это произошло не вдруг. Райслауферы попытались порвать мушкетеров, но разрозненные броски успеха не имели, так как отдельные бойцы расстреливались в упор или докалывались на месте. А когда Робер де ля Марк смог организовать атаку, стрелков сменили стройные колонны алебардистов, которые словно клещами сжали истерзанные фланги баталий.
И начался разгром. Когда четыре фанляйна, отряженные против пьемонстких жандарм, вернулись, швейцарцы уже бежали с поля боя, а вслед им стреляли пушки и неслась легкая испанская конница.
– Пауль, ты видел!? – Кричал Райсснер, размахивая обломком пики, – ты это видел?!
– Да!!! Прямо в пах!!! Как он орал!!!
– Только зачем было на древко падать. Сломал, вот сука?!
– Точно! Сам не ам и другим не дам, бу-го-га!!!
– Га-га-га!!!
– Общая команда! – разнеслось над строем. – Поротно, становись! Равняйсь! Оружие на плечо! Правое крыло на месте! Левое – вперед, марш!
Три полка спешно строились, равняли ряды и разворачивали фронт туда, где стонала земля и грохотала сталь.
Удар в тыл Чёрной банде был страшен. Ренегатам не было пощады. Их окружили и принялись методично убивать. Испанцы давили с одной стороны, а ландскнехты с другой. Менее чем за десять минут всё было кончено.
В живых не осталось никого.
Убили сгоряча даже герцога Франсуа Лотарингского и Ришара, то есть Ричарда де ля Поля, герцога Саффолка – последнего йоркиста на планете. Очень удачно положили конец смутным страхам короля Генриха VIII.
Мудрое пророчество адъютанта герцога Алансона сбылось в полной мере. Один полк и все роты стрелков были отправлены в атаку против артиллерии французов, которую они и смяли решительным натиском. А заодно вышли в тыл коннице короля Франциска.
Так что, когда испанцы и ландскнехты дружно навалились на лучшее рыцарство Европы, отступать тому было некуда. Таким образом, сбылось другое пророчество, сделанное адмиралом Бонниве.
К сожалению для последнего, сбылось с точностью до наоборот. То есть, именно ему некуда стало бежать.
А он и не бежал.
В яростной кавалерийской атаке сухопутный адмирал погиб на пиках ландскнехтов. Рядом с ним пали Луи де ля Тремуй и ля Палис.
Адью, господа!
Было девять утра.
Валуа рычал и ревел, как дикий зверь. Облик его сделался страшен. Весь в крови, в порубленных латах, плюмаж сорван… Он не понимал, что происходит и не мог поверить своим глазам.
– Перестроиться! Отводи людей! Монморанси! Проклятье, ничего не хочу слушать! О, Мадонна! Дьявол! Дерьмо! Где Алансон! Отходим к лагерю и перестраиваемся! В атаку! А-а-а-а… Где этот проклятый гонец?! Тысяча четей, где Алансон! Каналья!!!
Между «а-а-а-а» и «каналья» удалось вклиниться, и сделал это незаменимый Монморанси.
– Мост взорван. Алансон ушел. Помощи не будет.
– Что-о-о-о?! Да я его… я его… трус! Предатель!! Каналья!!! Проклятье!!! Так. Артиллерия?!
– Захвачена, сир. В лагере полк ландскнехтов. Из ворот Павии только что вышел Антонио де Лейва. Он атакует швейцарское прикрытие.
– Чёрт! Дьявол! Атакуем!!!
– Сир, разумно ли…
– Атакуем!!! Монморанси, ты со мной?!
– Да, сир.
– Тогда в бой!!! Гвардия, ко мне!!!
Возле рощицы на небольшом холме остатки еще недавно великолепной конницы строились для последней атаки. Вокруг стягивалось полукольцо из трех баталий. Чуть поодаль, имперская кавалерия добивала последние организованные отряды французских рыцарей. Там же в полном порядке ходили роты испанцев, и их пики быстро решали дело.
Трёхтысячный клин под лазуревым знаменем с золотыми лилиями устремился на строй ландскнехтов. Эскадроны не искали спасения, они знали, что его не будет.
И только безумный Валуа на что-то надеялся. Может быть ему виделось, как он разорвет шеренги ландскнехтов и вырвется с поля? Или все же мечтал о победе? Этого уже не узнать.
