В ответ на могучее «Монжуа! Сен Дени!» вязкая масса пехоты заревела что-то вроде: «а-а-а бля-а-а-а!!!». И сияющий мир рыцарства в очередной раз столкнулся с тёмным миром наёмной пехоты.
И как всегда неудачно.
Франциск во главе эскадрона гвардейцев налетел на пикинеров. Конь осел, напоровшись на упертые в землю пики. Его спасли только прекрасные латы, как и короля. Из рядов стали выскакивать алебардисты, чтобы рубить, топтать и убивать завязшую конницу.
Преждевременно.
Король заставил коня взять разгон, сбил с ног зазевавшихся смердов и нацелился насадить на копье здоровенного ландскнехта в дорогих латах с двуручным мечём.
Но тот ловко отбил древко, скакнул в сторону, словно и не был закован в панцирь и, резко присев, одним махом отрубил коню передние ноги.
Валуа рухнул на землю.
Когда он собирался встать и выхватить меч, раздался топот копыт и над ним выросла грозная стальная фигура.
– Сдавайтесь, сир! Я вас узнал и не хочу убивать!
– Кто вы?
– Я Шарль де Ланнуа, командующий армией императора в Италии. Или вы предпочитаете, что бы я отдал вас тому мужлану, что стреножил вашего скакуна? Эй ты? Как тебя? Господи, Пауль Гульди, ну и имена у этих простолюдинов! Сир, вы сдаетесь?
Из анонимных записок:
«Не устаю удивляться, как изменчива воинская судьба. Три часа назад французское воинство было исполнено решимости растоптать нас и смешать с грязью. И где теперь они, сильные и вооруженные?
Страшная участь постигла предателей из числа ландскнехтов, что встали под знамёнами Чёрной банды. Их перебили всех. А кто случайно попал в плен, подвергли самым страшным пыткам и развесели на деревьях с выпущенными кишками. Швейцарцев перебили великое множество, но не стали в этот раз убивать всех пленных поголовно.
Кто-то смог спастись, многие нашли смерть в холодных объятиях Тичино, ведь герцог Алансон, отступая, уничтожил мост. Король Франциск I, Анн де Монморанси и Робер де ля Марк попали в плен, все прочие полководцы великой армии пали смертью храбрых, да примет Господь их души.
В завершение рассказа о битве, иллюстрируя изменчивость судьбы на поле брани, не могу не процитировать два отрывка из писем. Первое написал король Франциск своей матушке Луизе Савойской. Второе – неизвестный швейцарец из кантона Аппенцель. Сравните их.
„Любезная матушка, продолжая рассказ о моей несчастной неудаче, спешу сообщить, что я потерял всё, кроме жизни и чести, которые остались в целости“.
„Уважаемый отец и милые братья, из моих слов вы видите, что натиск не удался, и мы проиграли. Прошу вас как можно скорее собрать выкуп, ибо с нами здесь обращаются как с женщинами“».
Поле было устлано трупами. Мало кто мог выжить с серьезной раной, пролежав на мерзлой земле несколько часов. Но мы все равно ходили, наплевав на усталость, и высматривали знакомые лица.
Господи, сколько же народу навалили!
Если находили умирающих, то мизерикорд оказывал им последнее милосердие, не делая различий между своими и чужими.
В стороне, где утром, кажется, была атака жандармов на левофланговую баталию, послышался смех и кто-то крикнул:
– Глянь, это же старина Рихард!
– Дохлый?
– Я почем знаю. У него спроси.
– Эй, ты дохлый? – вопрос сопровождался звучным пинком.
– Отгребись, дурак. Я сплю. – Раздалось в ответ.
Так закончилась битва при Павии.
Альпы. Альпы, кажется, стали моей судьбой. Никак не отпускал меня этот маленький горный массив. С него началось моё знакомство с Землей. И вот я в третий раз за четыре года пересекаю его по неизменному маршруту Тироль – Италия. Разница лишь в том, что цель путешествия изменилась. Раньше мы ходили в Ломбардию, а теперь нацелились на Рим!
Я сказал «мы»? Я не ошибся. Мы – это армия ландскнехтов, которая протоптала глубокую колею через перевалы. Я, конечно, немного преувеличиваю, но зачастила наша братия в тёплые края основательно.
Помню, как в детстве любил бывать в Музее Транспорта на Асгоре. Больше тысячи лет назад в городах большой популярностью пользовался забавный способ перемещения, называвшийся «трамвай». Смешные вагончики ходили по рельсам, проложенным, не поверите, прямо по улицам, развозя людей туда-сюда, согласно установленным маршрутам.
Маниакальная привязанность к путешествию с фиксированным направлением туда (в Италию) и обратно (в Германию) здорово напоминала старый колесный анахронизм.
Очень мне нравилось рассматривать древние вагоны, похожие на жестяные домики. Самым большим счастьем было забраться внутрь и воображать, как залитый электрическим светом трамвай степенно ходил через ночную темноту.
Современные способы гораздо эффективнее, спору нет.
Но зато какой символизм в этой архаике! Какая смысловая нагрузка! Представляете: за окном дождь и ветер, хмарь и сырость. Темно. Неуютно. А по колее летит сгусток света и тепла, который несет людей строго установленным путем, не сворачивая (куда с рельсов сворачивать?).
