— Я много чего слышал от своего учителя о войне. — Вновь завёл шарманку Рохард, задумчиво трепля рукой свою чёрную бороду. — Он обучил меня всему, что я знаю и помимо этого всегда давал мне ещё горстку душевной теплоты, он был мне словно второй отец, а я ему, как сейчас полагаю, как сын. Поэтому он мне и поведал самую постыдную страницу его биографии, вспоминать о которой он не мог без слёз до самого конца. Он был родом из Филома, как понял, из зажиточной семьи. Тамошние жители слывут одними из лучших лучников Кеменлада, поэтому получить мастерские навыки в этом деле ему не составило большого труда. Но вот он перерос из недоросля в мужчину и его рекрутировала Имперская армия, как раз проводившую в ту пору стычки с Флорэвенделем на Халфе. Ну вот ему и "повезло" быть отправленным в гущу этой мясорубки. Должно ли говорить, как ему тяжело было тянуть лямку в таких условиях, когда он воевал на чужой земле, где его народ сам является оккупантом и, мало того, что крошить флорэвендльцев, в некотором роде, собратьев по вере, так ещё и подавлять железным сапогом восстания местных жителей, желавших скинуть иго поработителей. В конце концов он не выдержал. Тёмной ночью, когда луны были скрыты под непроглядной теменью густых облаков, он мышью выбрался из палатки и попытался было без шума улизнуть из лагеря. Но те тут-то было. Дартадцы очень хорошо ставят дисциплину и наблюдательность, так что за ним завязалась погоня, уйти от которой он смог, лишь прыгнув в ревущие потоки водопада. Горько сказать, но раньше я всегда его осуждал в сердце, как труса, теперь же моё мнение изменилось.
Ночной бич
В лагере безраздельно царил сонный дух, властной десницей замкнувший веки ополченцев. Едва тлеющие огоньки костров смутно отбрасывали отблески тухнущего пламени на чуть различимые очертания спящих солдат в кромешной тьме эклипса, когда луны скрывают свой взор от пространств Кеменлада. Далёкие алмазные россыпи ночного были сплошь скрыты непроглядной облачной пеленой. Ополченцы лежали по-походному — просто неба на голой земле, подкладывая руки или, в лучшем случае, походные мешки под голову. В связи с относительно недавно прогремевшей Вернской баталии многие предприимчивые ополченцы могли позволить себе роскошь укрыться обветшалыми и утлыми обмотками или ошмётками одежды, некогда принадлежавшей восточным флодмундцам. Подле этого беспорядочного скопления кострищ и спящих тел стройно вырастал палаточный островок, населённый офицерами и высшим руководящим составом, — говорят, площадь палатки увеличивались прямо пропорционально званию. И в этих беспечных шатрах раздавались сонные звуки, прямо свидетельствующие об отдыхе владельцев. Лишь одни часовые ленивыми тенями скользили меж спящих товарищей, немолчно завидуя их сонному спокойствию, и лишь время от времени перекликаясь друг с другом, сообщая, что всё в порядке.
Из-за близости вражеских позиций и готовящегося штурма крепости Абльен в лагере была объявлена повышенная готовность и дано предупреждение о том, что, кто самовольно свалится со своего поста в обители дрёмы, тот непременно познакомит свою шею с верёвкой. Наказание, конечно, ужасающее, но действенное… или нет? Несмотря на то, что фигуры, чернеющие на фоне бледных кострищ, стройно стояли с уверенностью тополя, не смыкая век, в их глазах, однако, удивительным образом чувствовалось отсутствие всяческой мысли, а если тщательно прислушаться, то можно было услышать тихое посвистывание, наводящее на серьёзные подозрения. Многим может показаться странным, как можно спать, стоя как боевая лошадь и не смыкая век, но, как показывает многолетний опыт многих армий Кеменлада, при должной сноровке и желании спать можно и очень даже легко. Очень скоро это халатное обстоятельство повернётся роковым образом для всеобщей безопасности.
Лагерь был разбит на укромной поляне средь густого леса, что, по крайне мудрому мнению не менее мудрых военачальников, должно было сокрыть передвижение войска Северного Флодмунда от дерзких глаз противника. Непробудные чащи и дебри леса, сокрытые днём от лучезарного солнечного света плотным зелёным саваном, тёмными ночами ещё пуще прежнего окунались в пучину тьмы, из глубин которой поднимались зловещие и кровожадные твари, блещущие на страницах всевозможных бестиариев. Вот и сейчас, как положено, они вышли на охоту. Покрытые сумраком лесистые дали преисполнились протяжными криками, шипением, ворчанием, гортанным храпом и переливались голодным воем и рыком, то приближающимся, то отдаляющимся в глубь. По-видимому, твари боялись огня и столь большого скопления людей, но шум подбирался всё ближе и ближе…
Время дежурства первой стражи как раз подходило к концу. Бодрствующие часовые молча радовались и с упоением сердца предвкушали скорое избавление от тягостной рутины и возможности всецело предаться отдыху, а те, кто сонно бдели, на глубинном уровне подсознания готовились к пробуждению.
