Удивительно, до каких выспренных высот доходит автоматизм у человека. Поэтажно развиваясь от неустанно приобретаемых навыков, в конце концов он произрастает через всё естество человека, будто бы становясь с ним единым целым. Привычка, пустившая корни, уже будто выходит из-под юрисдикции разума, порой становясь полноправным хозяином положения. Доходит часто даже до того, что автоматизм целиком и полностью изгоняет разум с умом из головы владельца, как ненужных пассажиров, превращая, тем самым, homo sapiens в homo machina, преисполняя его шестерёнками, заменяя плоть на бесчувственный металл, чувствительное сердце на работящий двигатель, а душу — на матричную систему алгоритмов. И живут такие живые механизмы, да проживают припеваючи в подобном состоянии всю жизнь, если только не приключится какого-нибудь необыкновенного приключения и homo machina не окажется в полностью новой и необычной для него обстановке, где откатанные до нельзя готовые решения проявят полную несостоятельность. Но всё же не стоит столь однозначно демонизировать привычку, ведь, без добровольного согласия владельца, она не властна его поглотить. Человек думающий заставляет привычку служить себе, человек недумающий охотно подчиняется ей. Однако, даже для думающего существа существует некая опасность, исходящая от привычки или рефлекса. Это опасность заключается в срабатывании механизма в самый неподходящий момент, когда его действие нежелательно. Бороться с этим трудно, так как привычка в такой момент срабатывает в прыжке перед сознанием происходящего. Подвернул скверную шутку рефлекс и Рохарду.
Ожидая, что круговорот, как всегда окончится резкой остановкой и прыжком, Рохард не подметил истинного намерения твари, и, когда она внезапно рванулась к нему наискосок, то застала его в врасплох. Несмотря на свою неготовность, охотник всё же успел хоть немного отскочить в сторону, хоть острые когти твари всё равно прошлись по нему, разорвав кожаный поддоспешник и оставив на теле неглубокую рану. Рохард наотмашь ударил менкасса, но это лишь более взбудоражило азарт хищника. Выставленный щит принял на себя удар, но выдержать второго яростного удара разгневанной бестии он не сумел и с треском раскололся на две части. Мгновенно последовавший следующий удар заставил охотника отлететь в сторону. Он даже не пытался подняться, потому что знал, что сейчас это бесполезная и губительная затея, — единственный шанс одолеть бестию, это дождаться, пока она откроется для атаки и нанести удар снизу первым, при возможности, откатившись куда-нибудь в сторону. Так Рохард и сделал. Дождавшись, когда тварь подойдёт к нему и предпримет решительные действия, он резко выкинул клинок в пасть твари, но, к его удивлению, вместе с этим отпала и голова менкасса. Стряхнув с себя остатки победы, он увидел над безжизненным чёрным телом Олфирра, возле которого стояли остальные.
— Как погляжу, помощь тебе, наверно, всё-таки понадобится, — не без иронии заметил он, протягивая Рохарду руку.
Очередная стычка между землями Флодмунда, к удивлению, на сей раз приняла характер систематизированной войны, под час которой Север предпринял попытку захватить ключ к землям Востока, — крепость Абльен. Абльен заграждала собой стратегически важный проход на центральное плато Флодмунда и непрерывно существовала с эпохи морфитского владычества, при которых её именовали Ту’Ак. Неприступную твердыню многажды перестраивали и отстраивали, так что обнаружить следы оригинала можно было лишь на уровне запущенных подземелий. Абльен был оставлен морфитами добровольно и впоследствии верой и правдой служил Флодмунду, прославившись тем, что он был взят лишь один раз за всю свою многовековую историю, — но, поскольку он пал под натиском легендарного легата Капитонуса Вицера Алькесса под час печальноизвестной Великой Войны, то на репутации крепости это нисколько не отразилось. Конечно, за годы сумятиц и внутренних раздоров Абльен значительно пострадал от неумолимого течения времени и отсутствия должного обслуживания, — но это не мешало ему по-прежнему быть одной из лучших действующих крепостей в стране, украшенной многовековым ореолом славы, возможно, потому, что последние столетия обороноспособные крепости вообще почти не строились.
