С тех пор, как Флодмунд раскололся, Абльен был неприступным препятствием для Севера, необоримым заслоном, предотвращавшим для Востока опасность быть подвергнутым нападению с Центрального плато — наименее защищённого региона, служащего благоприятнейшим плацдармом для дальнейших военных действий. Многовековой опыт, копившийся в бурных недрах каждой стычки, в конце концов пробился в светлые головы командования Севера и они уразумели, что, без взятия Абльена не видать им торжества победы, как джунглям снега. Посему, после многочисленных и напряжённых собраний, созрел чрезвычайно дерзкий план, заключающийся в том, чтобы неожиданно приступить к твердыне и взять её приступом, сыграв на неподготовленности защитников к подобному манёвру. Должно сказать, что расчёт их оказался правым: убаюканные славой неодолимой крепости, её защитники оказались неготовыми к материализовавшимся из дебри лесов полчищам противников. Хоть разведка и предупреждала о передвижении вражеских войск, но подобной прыти, признаться, никто не ожидал.
Небесный светильник едва-едва вставал из-за края земли, готовясь к долгому трудовому дню, и начинал робко произлевать свои первые златоносные лучи в предрассветные сумерки. Серо-голубое небо было ясно и спокойно, лишь далеко на юге виднелись островки мелких рваных облаков. Над пространством, отделяющим твердыню от опушки леса, стоял лёгкий туман, надёжно скрывающий противников от глаз друг друга. Северные флодмундцы, поднятые ещё в час тьмы, стояли в боевой готовности, нетерпеливо ожидая приказа командования, — стоять пнём при такой холодрыге и сырости без возможности развести костёр занятие весьма сомнительного удовольствия. Некоторые, чтобы побороть усталость и сонность, накопившуюся под час тяжёлого перехода — последние пять дней разжигать костры строго воспрещалось, дабы не выдать своей диспозиции противнику, — собирали с высокой травы росу и отирали ею лицо. Лёгкий шепот и гул голосов простирался по ополченцам, серьёзно переживающим из-за предстоящей опасности. Наконец среди рядов появились офицеры, они, не вдаваясь в словоблудие, немногословно скомандовали идти вперёд, на приступ.
Волна ропота пробежалась по рядам.
— Это полный бред, — полушёпотом в своей излюбленной манере тарабанил Бренделл, осторожно поглядывая по сторонам, чтобы какой-нибудь случайный офицер не подслушал его ламентаций, — наиглупейшая затея, брать приступом, вооружившись одним лишь слабоумием и отвагой Абльен, — это вам скажет даже младенец, если он, конечно, сможет говорить. Я, конечно, никогда не сомневался, что в маститых полых шарах, которые именуются по ошибке головами, наших воевод ветер ходуном ходит и всё никак не находит об что стукнуться, но чтоб настолько…
Бренделл резко оборвал свою вдохновенную речь, увидев подозрительно оборачивающегося офицера, бросившего пристально-всматривающейся взгляд.
— Бренделл прав, — тихо прошелестел Гаврус, — нас попросту ведут на убой, будут топить, как котят в тазике.
— А тебе приходилось это видеть? — многозначительно спросил Кинрир.
— Может, вы уже прекратите? — с раздражением сказал Рохард, — от вашей болтовни легче не станет, будет, что будет.
— Будет-будет, — повторил в ответ Бренделл, — телами нашими засыпят стены и по ним заберутся.
— Хватит нести чепуху, — сердито заметил Кинрир.
— Всё, молчу, скоро увидим, кто прав.
На этот раз предположение Бренделла оказалось необоснованным. Хоть в эффективности озвученного им метода, ставшего поистине традиционным в военной практике, никто не сомневался, но с точки зрения командования в данный момент предпринимать такую тактику было не то что нерентабельно, но даже и неликвидно. После взятия крепости закономерно возникла ключевая цель всей этой кутерьмы — захват Востока, а для дела подобного калибра требовалось известное количество живой силы, почему раскидывать ополченцами нужно было с умом. Абльен был настоящим замком, стоящем на входной двери, но ко всякому ключу есть свой ключ.
