Вошедшие в кровавый раж тяжёлые пехотинцы не заметили, как их лихо завлекли вглубь укреплений и, отрезав в закрытом дворе, вызвали подкрепление, перебив в ловушке незадачливых противников одним за другим. Окончив с этим, защитники крепости кинули все силы на сдерживания противника подле бреши. Силы северных флодмундцев к тому времени уже в значительном количестве проникли за стены, и сперва-наперво нужно было разделаться с ними. За этим на уцелевшие стены были перекинуты лучники, имеющие приказ стрелять непрерывно до тех пор, пока хоть что-нибудь живое шевелится среди врага. Очень быстро среди захламлённой горами расколотых блоков площади начали высится такие же горы трупов, сочащихся ещё тёплой кровью, сливающейся от ручейка к ручейку, от речушке к речушке, от реки к реке, создавая самое настоящее подобие кровавого озера, украшенного островками безжизненных тел.
В такой страшной бойне и приходилось вертеться Рохарду вместе со своими боевыми товарищами, рискуя каждый час встрять ногой в неодолимое вязкое смертное болото. Щиты трещали от ударов, то и дело раскалываясь под неумолимым напором, броня рассекалась десятками ударов в считанные секунды, превращаясь в беспомощно висящие хлопья, мечи, копья и топоры ежечасно ломались и ломались в яростных схватках, стрелы судорожно летали, грозя каждому участнику этого сумасшедшего водоворота неминуемой гибелью.
— Хорошенько пошли Родину защищать, нечего сказать, ляжем все костями на этой чёртовой груде развалин, — в перемешке битвы бурчал Бренделл, верней себе при любых обстоятельствах.
Упор атакующих постепенно продавливал отчаянное сопротивление защитников, но вместе с этим, чем меньше их становилась среди трупных холмов площади, тем злее и яростнее терзали лучники свои стрелы. Видя это, Рохард решил слегка поубавить интенсивность обстрела методом ликвидации излишков в стане стрельцов, иными словами, перебить как можно больше народу. Встав в более-менее спокойном месте, насколько оно может быть спокойным в клокочущей гуще битвы, он достал из-за спины трофейный лук, вложил стрелу в тетиву и начал уверенно приводить свой план в жизнь. Опытная рука, привыкшая к охоте в чаще леса, безошибочно сражала цель одна за другой, так что, как не без цинизма подметил Рохард, это оказалось куда легче выслеживания зайцев и перепелов. Подобное сокращение популяции, конечно, не было оставлено без внимания вражескими стрелками. Выследив столь результативного противника, они начали выцеливаться, стремясь навсегда окончить сезон охоты. И вот, рука одного из восточнофлодмундских лучников отпускает тетиву, выпуская оперённую стрелу на свободу. Со скоростью осеннего вихря мчится она над полем брани, грозя поразить Рохарда в самое сердце. Он же в это время излишне увлечён и упоён своим занятием и не замечает нависшей опасности. Пару футов разделяют Рохарда и заострённый наконечник, когда он, наконец, замечает его. Отчаянное, но бессмысленное движение судорогой пробегает по всему телу, предвещая приход холодной гости, он бессознательно зажимает глаза и… ничего. Сквозь полуоткрытые веки Рохард встречается взглядом с Бренделлом, губы которого конвульсивно сжались, словно бы пытаясь произнести последнюю ругань, но с сомкнутых уст так и не слетело ни звука, — только-но глаза затуманились мертвенным стеклянным взором. Гейбрин вмиг всё понял. Подхватив обмякшее тело товарища под руки, он полуобернул его и увидел то, что ожидал, но одночасно и боялся увидеть, — стрелу. С силой выдернув проклятый снаряд, он молча опустил охладевшее жизнью тело на землю и, достав лук, навскидку выпустил извлечённый снаряд в лучника, который, по его мнению, был причастен к смерти Бренделла. Жадно впившись в горло жертвы, стрела извлекла из него несвязный поток хрипа, вслед за которым тело тяжело пошатнулось и камнем упало со стены вниз, в клокочущую внизу битву, пополнив собой курганы павших бойцов.
