В строю у стены оставались двое. Высокий солдат все еще держал танкиста, а сам, чтобы не рухнуть на землю, оперся спиной на обгоревшую стену крестьянской избы. Прозвучала новая команда, и уже готовые к повторному залпу немцы снова одновременно выстрелили. Двое солдат упали, сраженные пулями захватчиков.
Пленные красноармейцы сняли шапки и опустили головы. Ремонтники у немецкого танка отвернулись. Офицеры обменялись короткими фразами. Солдаты расстрельной команды сразу после завершения действия начали медленно расходиться. Оглушенный залпом Валентин, не отводя взора, смотрел на тело мертвого танкиста, прекрасно понимая, что должен был сам сейчас оказаться на его месте. И если бы не тот вовремя появившийся немецкий офицер, неожиданно даровавший жизнь простому солдату, заменив его в строю раненых на такого же, то расстрела ему было бы не избежать.
– Помни его до конца жизни, – услышал он возле себя.
Дальнейшие события, продолжавшиеся до темноты, плохо укладывались в голове Валентина, все еще скованного в движениях и действиях от полученной контузии. Он равнодушно подчинялся немецким солдатам из расстрельной команды, которые потом гнали его и остальных пленников выполнять обязанности по захоронению тех, кого сами лишили жизни. Непослушными руками молодой красноармеец держал в руках лопату, которой с усилием кидал землю, когда принимал участие в рытье одной братской могилы для всех воинов, павших в бою в самой деревне и на подступах к ней.
Когда же в могилу более здоровые пленные солдаты укладывали тела расстрелянных бойцов, он не мог отвести глаза от обожженного тела танкиста, восхитившего его и остальных своим мужеством, презрением к врагу, к самой смерти. Вместе со всеми он стоял, сняв шапку, в траурном строю, около свежего широкого холма, словно у кургана, под слоем земли которого покоились несколько десятков храбрецов, принявших гибель в бою или во время расстрела гитлеровцами.
С равнодушным видом шел потом Валентин, повинуясь командам немецких солдат, двигаясь в направлении уцелевшего при штурме деревни колхозного амбара, где фашисты собирали всех военнопленных. Никак не реагировал на жесты и действия врага, на удары прикладами, которые они щедро раздавали всем угодившим к ним в лапы красноармейцам. Послушно лег на копну соломы, что была указана ему опекавшим его солдатом. И тихо заснул, видя перед глазами картину расстрела бойцов его стрелкового полка, судьба которых была определена врагом как непригодных к работе из-за полученных ранений, о чем говорили между собой остальные пленные.
– Вставай, солдатик, – разбудил Валентина голос его опекуна. – Господа германцы опять затеяли что-то для нас.
Тот послушно поднялся, впервые с момента получения контузии осознавая, что тело его больше не ломит, конечности послушны, а если и скованны еще в движениях, то скорее от холода, чем от контузии. Челюсть больше не отвисала, силы возвращались к парню, походка его становилась уверенной. Еще немного ныла голова, и отдавался болью в глазах яркий дневной свет, но в целом радовали его вернувшиеся зрение и слух, уверенные движения.
– Пошел на поправку, как я посмотрю? – спросил Сафронова опекун.
Валентин попытался ответить, но с досадой для себя понял, что не может этого сделать. Речевой аппарат его еще не восстановился, и говорить он пока не может. Только произнес что-то нечленораздельное и тут же осекся, остановился и задумался.
– Ничего, – произнес солдат, – денек-другой, и все вернется. Контузия – штука коварная. Но руки-ноги целы, уже хорошо. Оклемаешься.
За пределами амбара гитлеровцы построили всех пленных в одну шеренгу. Краем глаза Валентин заметил, что вчера в амбар их завели в меньшем количестве, чем было в строю сегодня утром.
– Видать, только что откуда-то пригнали, – словно услышав его немой вопрос, произнес кто-то в строю.
– Становись! – протяжно пронеслась вдоль шеренги пленных бойцов Красной армии команда, перед которыми и в стороне стояли немецкие солдаты в количестве не менее взвода.
Молодой человек начал искать взглядом того, кто отдал им команду на русском языке.
– Повторяю, – отозвался тот же самый голос. – Становись! Кто не слышит или не хочет подчиняться, будет немедленно расстрелян перед остальными.
Упоминание расстрела моментально дисциплинировало военнопленных. Разговоры и ворчание прекратились.
– По порядку рассчитайсь! – произнес голос.
Сейчас Валентин увидел его обладателя. Невысокий, стройный человек. Русоволосый, гладко выбритый, с выправкой кадрового военного, он стоял впереди всех гитлеровцев и говорил на чистом русском языке. Внешность его была типично славянская, но форма и знаки различия на ней были немецкие. Держался он не очень уверенно, видно, что нервничал. Бегающие его маленькие глаза говорили о том, что он боится одновременно как своих покровителей, так и пленных солдат Красной армии. Первых он боялся, как холуй боится своих хозяев и пытается выслужиться, а вторых побаивался потому, что они не испытывали перед ним страха и смотрели на него с презрением.
