Перед началом сбора остатков урожая картофеля, который еще надо было постараться найти, ковыряясь в земле, Алексей некоторое время осматривал окрестности колхозного поля. Валентин с Григорием делали то же самое. И лишь убедившись в безопасности, они приступили к работе. Работая малой саперной лопаткой в частично промерзшей сверху земле, борясь с чувством голода, с холодным ветром, пронизывающим тело до костей, несмотря на теплую одежду, к наступлению темноты они собрались в обратный путь. Результат их работы был невелик. Валентину с Алексеем удалось наковырять на колхозном поле не менее полмешка клубней на каждого. А не особо приспособленный к крестьянскому труду Григорий добыл едва ли не вдвое меньше, чем каждый из его товарищей.
– Что ж, не густо. Но хоть что-то, – протянул седовласый и седобородый, плотного телосложения человек средних лет, когда они вернулись в отряд. Он представился Михаилом Андреевичем.
– Командир отряда, – шепотом уточнил Алексей Валентину на ухо.
– Это, значит, ты у нас снайпер? – пристально посмотрел тот на молодого солдата. – И хорошо, говорят, стреляешь?
– Справлялся! – ответил Валентин.
Михаил Андреевич проводил парня в ту самую полуземлянку, в которой тот уже побывал вчера вечером, когда знакомился с Окуневым. Там он отодвинул доску от стены, достал длинный сверток, положил его на стол, развернул и обнажил перед Валентином добротную винтовку, клеймо на которой говорило о том, что создана она была еще до революции.
– Не на поле боя подобрали, – прокомментировал командир отряда. – В сельсовете как реликвия хранилась. С ней один наш колхозник сначала германца бил в империалистическую войну, а потом воевал в гражданскую.
Он перевернул оружие на другой бок и указал пальцем на несколько десятков аккуратных отметин, сделанных острым ножом на прикладе.
– Видал? – с гордостью произнес Михаил Андреевич. – Вон сколько врагов наших из нее уничтожено.
Валентин на своей снайперской винтовке не делал ни одной отметины или зарубки, говорившей о личном счете бойца, хотя слышал о такой традиции от бывалых стрелков и охотников.
– Тебе вручаю, – сказал командир партизанского отряда. – Завтра пристреляешь ее там, где покажу. Чтоб шума выстрелами не наделать. А послезавтра на задание пойдешь. Там нам хороший стрелок понадобится. Вот только прицела оптического у меня нет. С обычным придется поработать.
Следующий день прошел для Валентина в подготовке нового оружия к бою, в знакомстве с бойцами отряда, которых он еще не успел увидеть, и в отдыхе.
К вечеру его вызвал к себе в полуземлянку командир партизан и познакомил с рослыми и крепкими парнями из отряда товарища Окунева. Один из них косо взглянул на вошедшего Валентина, так как носил под глазом довольно заметную отметину, отдававшую синевой, полученную во время схватки с ним в результате удара кулаком.
– Вижу, что вы уже знакомы, – съязвил Окунев.
Молодой солдат успел запомнить всех четверых еще тогда, когда они задержали его с Григорием возле рыбацкой хижины. Каждый из них был пострижен коротко, как и командир. Держались они всегда молча. Говорили коротко, отрывисто и почти всегда только между собой.
– Это товарищи Горелов, Павлов, Усов, – быстро представил их Валентину Окунев.
– ОГПУ, – тихо произнес молодой солдат.
Выдержав короткую паузу, он прокомментировал выведенную им из заглавных букв фамилий, представленных ему людей, аббревиатуру знаменитой в стране структуры:
– Окунев, Горелов, Павлов, Усов.
Вся четверка рослых здоровяков и седовласый командир партизан в упор смотрели на молодого солдата.
– Сообразительный, молодец, – ухмыльнулся Окунев, – значит, и в деле, что тебе поручу, разберешься.
– Немцы пока складов продовольствия еще не создали. Меньше месяца как в наших местах появились, – начал пояснять Михаил Андреевич. – Пока доставку продуктов для своих передовых подразделений осуществляют по дорогам на машинах. Хотим завтра организовать нападение в одном районе. Погода сырая, утром туман будет, холодно. В поля и леса за нами они вряд ли сунутся. На колесах или на танке не пройдешь – увязнешь. А пехотой по незнакомым местам тоже не побегаешь.
– Считай, что трудом на картофельном поле ты заслужил себе доверие у партизан, – продолжил Окунев. – Теперь в бою себя покажи.
– Значит, я для вас всех пока никто? – спросил Валентин.
– Ну, то, что ты снайпер, я вчера заметил, – сказал Михаил Андреевич. – Винтовку ты в руки взял так, как обычный солдат не берет. Сразу видно было отношение к оружию. И как она в руках твоих оказалась, ты ее словно пробовать начал. Не каждый так себя поведет.
Валентин одобрительно кивнул в ответ командиру партизанского отряда. Любовь к оружию отец привил ему с детства. С каждым охотничьим ружьем, что бывало в руках молодого солдата, он по-особому знакомился. Молодой человек пробовал, как оно ложится в руки, как чувствуется хваткой, удобно ли в обращении, не перевешивает ли ствол или приклад. Он понимал, что в охоте на серьезного, крупного зверя, оно может принести ему не только победу, но и спасение.
