– Не могут, некому, – ответил ему тот и пояснил: – Охрану стада мы перебили. С мотоциклистами ты расправился. В грузовике сидели солдаты с легкими ранениями или заболевшие. Видать, их в лазарет везли. Машина была санитарная. А у тех, кто после появился, нужного количества людей не было. Мотоцикл ты срезал. А с броневика выходить – дураков нет. А если и найдутся желающие, то за нами гнаться толку нет. Мы в противоположную сторону от наших ребят ушли. Главное сейчас – их обезопасить, внимание на себя отвлечь.
– Значит, можно отдышаться? – последовал новый вопрос Валентина.
– Можно, боец Сафронов! Тебе сейчас можно! – посмотрел он на молодого солдата пристальным взглядом.
Тот насторожился, не зная причины столь внимательной и пронзительной оценки себя со стороны.
– Думал, не сдюжишь! – продолжил Окунев. – Вижу, что снайпером был. Быстро, четко, почти всех с первого выстрела поразил. Да еще и не сбежал, не испугался, в штаны не наделал. А ведь тебе там несладко было?
Валентин ответил командиру непонимающим взглядом.
– Я к тебе побежал, как только услышал, что пулемет ударил. У Никитича его «ручник» с собой взял. Видел, как ты в обход бугорка на фрица кинулся. И машину как встретил, я тоже видел. Молодец! Буду тебя к награде представлять, когда на большую землю выберемся.
Разгоряченный боем Валентин без особого внимания выслушал командира, а потому не отреагировал на его слова похвалы и о возможном будущем награждении.
– У меня такой подчиненный в Туркестане служил. Как ты сегодня в одиночку против банды басмачей с одной винтовкой дрался полдня. Больше десятка их положить успел, а на самом ни одной царапинки, – продолжил тот.
Валентин снова пропустил мимо ушей сравнительную похвалу в свой адрес и спросил:
– Товарищ Окунев, а у вас что там случилось? Когда стреляли возле стада?
Командир нахмурился. По выражению его лица было заметно, что произошел не самый приятный для него эпизод.
– Ты понимаешь, Сафронов, немцы сейчас еще не так далеко ушли вперед. Линия фронта километрах в тридцати от нас. А потому с охраной тыла у них пока проблемы. Не успевают нужное количество войск для этого подтянуть. Тылы растягиваются. Снабжение усложняется. Поэтому для охраны коров они послали солдат из обозов и тех, кто был ранен, но вполне мог выполнять роль сопровождающего. Вот такой нам и попался. Опытный, видать, солдат. С крестами. Пришлось с ним повозиться. Правда, обошлось без потерь. Только Сидорова царапнуло по плечу.
Валентин успокоился. Отсутствие убитых и серьезно раненных среди партизан обрадовало парня.
– Пару коров угнали, – добавил к сказанному Окунев. – Одну бросили, а вторую ребята сейчас должны разделывать. У нас двое пленных, вот они и понесут куски туши, что потяжелее.
– А с пленными потом что? – поинтересовался Валентин.
– Молод ты еще, красноармеец Сафронов, не опытен. Потому такие вопросы задаешь, – ответил ему командир и сразу пояснил свои слова: – Ты совсем недавно на фронте, а потому не видел всего того, что довелось повидать мне.
Он вскочил и поднял с земли пулемет.
– Они нас за людей не считают! – продолжил Окунев. – Целыми деревнями живьем сжигают! Режут, как свиней! Детей малых на штыки нанизывают! Беременным животы вспарывают!
Валентин отвернулся, не в силах слышать о зверствах врагов.
– Вот ты кого сегодня убивал? – спросил Окунев, глядя прямо в глаза молодому солдату.
– Немцев, – тихо ответил ему тот.
– Немцев, – протянул язвительно командир и резко добавил к своим словам: – Фашистов! Запомни, Сафронов, фашистов.
Едва позавтракав, Валентин направился в полуземлянку Окунева, который вызвал его к себе.
– Денек отлежался, отдохнул, пора и честь знать, – произнес тот и добавил к сказанному: – Сегодня ночью выдвигаемся. Пойдешь со мной. С собой возьмешь винтовку. У Михаила Андреевича вечером заранее получишь паек на три дня и полсотни патронов. О том, что сказал, – никому ни слова. Как понял? Вопросы есть?
Все было произнесено коротко, быстро, четко, по-военному. Валентин уже привык к этому за свой недолгий срок службы в армии, а потому отреагировал в ответ заданными так же быстро вопросами:
– Какая задача? Состав группы? Надолго? Григорий с нами?
– Молодец, – ответил Окунев, улыбнувшись, – вопросы правильные задаешь, но в нашем деле неуместные. Но я отвечу на них.
Он сосредоточенно посмотрел на Валентина, будто одним своим взглядом подчеркивал важность всего того, что уже сказал ему и еще скажет.
– Задачу объясню позже, когда будем в пути. Уходят мои ребята и ты. Срок назвать не могу. Все будет зависеть от успеха действий. С Григорием тебе придется попрощаться, он останется с партизанами. Так что к ночи будь готов. Я тебя разбужу.
Весь день потом Валентин подавлял в себе волнение, вызванное словами Окунева. Пережить новый бой с гитлеровцами, когда он остался один против численно превосходящего противника, он никак не хотел. Но с таким командиром, как тот, что был в наличии, ожидать повторения подобной боевой ситуации вполне было возможно. Такое было у него мнение.
