Валентин тщательно почистил и смазал винтовку, собрал в вещмешок свои нехитрые пожитки. Получил у Михаила Андреевича патроны и сухой паек в виде кусков сала и вареной говядины, краюхи хлеба из смеси муки и еще чего-то, а также банки трофейного консервированного гороха. Вечером попарился в только что построенной в партизанском лагере бане, растопка которой стала возможной из-за погоды, благодаря ей дыма не было видно на большом расстоянии. А уже ночью стоял в одном строю с высокими плечистыми партизанами Гореловым, Павловым и Усовым.
Под тусклым светом керосиновой лампы Окунев проверил одежду и снаряжение каждого. Потом простился сам и дал попрощаться бойцам с Михаилом Андреевичем и Никитичем. А Валентину позволил обнять перед отправкой в путь его друга Григория.
– За мной, – коротко скомандовал он, и вся немногочисленная группа след в след направилась за ним.
– Ты понял, красноармеец Сафронов, почему я взял тебя с собой? – спросил Окунев у Валентина, когда они остановились на первом привале.
– Стреляю хорошо, – не без доли гордости ответил тот.
– И за это тоже, – произнес командир группы. – Но умение здорово стрелять не главное. Главное в том, что в тебе есть стержень бойца, и голова у тебя хорошо работает.
Он внимательно посмотрел на реакцию парня.
– Из плена смог сбежать, – продолжил Окунев. – Меня не испугался, расстрела не побоялся. Горелову по зубам дал в тот момент, когда мог вполне пулю получить в ответ. А уже как ты в бою себя показал, так весь партизанский отряд только о тебе весь день говорил. Правда, я всех сразу предупредил, чтобы в твоем присутствии молчали. А то зазнаешься. В нашем деле гордость штука лишняя.
Валентин ничего на это не ответил и лишь продолжал пристально смотреть и внимательно слушать командира.
– Группа, как видишь, у меня небольшая. Но бойцы все проверенные. Так что если кого и беру к себе, то не каждого. А человек нужен был. Взял тебя, хотя можно было и Никитича, и Сидорова. Ребята они храбрые, с боевым опытом. Но я предпочел молодого, с образованием повыше и с умной головой. У тебя же десять классов за спиной?
– Да, – ответил Валентин.
– А потом что делать собирался, если бы не война? – спросил парня Окунев.
– В институт сельского хозяйства думал поступать. Я же деревенский, мне труд на земле привычен, – спокойно ответил красноармеец.
– Ну, это ты еще успеешь, – произнес командир группы. – Только сначала немцев разобьем.
Валентин обвел взглядом находившихся поблизости остальных бойцов из их команды. Один из них в это время контролировал периметр. Остальные спали или дремали, устроившись сидя, спина к спине. Окунев заметил его взгляд и пояснил:
– Горелов со мной еще с Испании. Мы с ним всякого повидали. У него два ордена и медаль имеется. Много чего знает и чем владеет. Стреляет не хуже тебя. И большой специалист по минированию. Бомбу может создать из чего угодно.
Он повернул голову в сторону остальных.
– Павлов, – продолжил он, – после войны с белофиннами ко мне в подчинение попал. Награды тоже имеет. Он у нас самый главный по борьбе и всему мордобою. Боксирует первоклассно. Он тебя и скрутил, когда ты Горелова кулаком приложил.
После этих слов у Валентина промелькнул перед глазами его первый эпизод появления в партизанском лагере.
– Усов перед самой войной был ко мне направлен. Он великолепный связист, с любой рацией разобраться может. И вообще все умеет. Стреляет, ножи метает. А главное – немецким сносно владеет. Он у нас главный переводчик после меня.
– А вы только наш командир или еще специальность имеете? – поинтересовался Валентин.
– Ну, еще и санитар по совместительству, – тут же ответил Окунев. – В нашем деле без медика никак. Одних мозолей на ногах сколько за вылазку обрабатывать приходилось.
Молодой человек оценил все сказанное ему о бойцах их партизанской группы. Из этого он делал вывод, что все они имели боевой опыт, награды, навыки и знания во многих военных вопросах и областях. К тому же прошли строгий отбор, а потому были очень похожи на своего командира: высокие, плечистые, физически развитые, выносливые. И даже крайне короткая стрижка на голове роднила их с ним.
– Фамилии, конечно, у всех вас не такие? – задал неожиданный для Окунева вопрос Валентин.
– Верно! – ухмыльнулся тот и добавил с нескрываемым восхищением: – Раз ты обо всем догадался, значит, я в тебе не ошибся. Каждого из нас действительно зовут по-другому. Но это на гражданке. А в деле только клички: Окунев, Горелов, Павлов, Усов. ОГПУ, как ты выразился.
Во время второго привала командир группы отошел в сторону. Некоторое время он за чем-то наблюдал в бинокль. Несколько раз менял сектор обзора и снова подолгу вглядывался в даль через окуляры.
– Сафронов, ко мне! – тихо скомандовал он.
Окунев передал бинокль молодому солдату, когда тот к нему подошел.
– Видишь там, где избы деревенские стоят, – произнес он, обращаясь к парню. – Приглядись внимательно.
