С его уходом Валентин заволновался. Ему стало казаться, что Горелов все еще держит обиду на него за тот случай, когда Окунев запугал его и Григория расстрелом, а он в ответ от отчаяния ударил бойца кулаком в лицо, поставив тому до сих пор хорошо заметный синяк под глазом. Но боец, казалось, в свою очередь, не придал этому значения, хорошо понимая, в какой обстановке оказался бывший пленник. Тем не менее Валентин все еще чувствовал себя виноватым, хотя и понимал, что произошедшее вызвало у всех уважение к нему.
Минут через двадцать Горелов вернулся. Вид у него был взволнованный. И хотя он, как и остальные, держался всегда уверенно и не выказывал эмоций, сейчас они отчетливо читались на его лице.
– За мной, возвращаемся к мельнице, – произнес он и стал держать путь в сторону остальных.
Окунев встретил их на пороге полуразрушенного здания, которое действительно напоминало бывшую мельницу, только уже давно не применявшуюся по своему назначению. Он смотрел на Горелова вопросительно.
– Там деревенька впереди, – начал отвечать боец, – мы ее в прошлый раз обошли и не увидели. Я метров сто не дошел до нее. В бинокль все рассмотрел. Там лагерь, командир. Там наши пленные.
Он кивнул в сторону стоявшего рядом Валентина, намекая на его недавнее прошлое. Но по пути ничего ему не рассказал. Молодому человеку оставалось только догадываться, что заметил его товарищ, когда ушел вперед, а его оставил на месте.
– Человек двадцать, не меньше, за колючкой жмутся друг к другу. Худые все, грязные. Одеты кое-как. Еще с десяток дорогу от снега чистят. Немцы их охраняют. На периметре стоят трое, которых я увидел. На вышке один с пулеметом. Внутри одного видел. Деревня небольшая. Домов не больше десятка. Ну, сараи еще. Мимо дорога идет. Наша речка обходит ее. Там мостик впереди справа есть. Метров сто от деревни. На нем тоже охрана стоит с двух сторон.
– Жалко ребят. Зря погибают, – сказал Окунев, в задумчивости опустив глаза.
– Ну, командир, – взволнованным голосом произнес Горелов. – Задание мы и так выполним. Ничего не мешает. А парни за колючкой сгинут. Надо им дать шанс выбраться из плена. В тылах партизаны нужны. Ты сам так говорил.
Окунев посмотрел на него, потом на Валентина, который испытывал возбуждение от мысли об освобождении из плена пребывающих в нем красноармейцев. Ведь он совсем недавно сам был таким и прошел через лишения и унижения в невольниках у гитлеровцев.
– Дай подумать, – ответил Окунев и кивнул бойцу в сторону входа в мельницу.
Валентин вошел в нее следом за Гореловым. Усов и Павлов сидели внутри на земле и чистили оружие, лежавшее перед ними на двух расстеленных прямо на земле плащ-палатках. Глаза молодого солдата вспыхнули от вида всего, что было в ногах его товарищей. Не меньше десятка ручных гранат со вставленными в них запалами, ножи в ножнах, диски магазинов, пригоршни патронов, два пистолета, четыре новеньких автомата.
– Все в лучшем виде, командир. Ни одной ржавчинки. Отлично сохранилось, – произнес Усов. – Осталось лишнюю смазку удалить и диски патронами набить. Минут через двадцать будем готовы.
– Это наш маленький оружейный склад, – посмотрел Окунев на Валентина. – Месяц назад мы его тут оставили, чтоб с собой все не носить. Место это запомни.
– А пленные как, товарищ Окунев? – спросил молодой солдат.
Командир группы нахмурился. По его лицу Валентин заметил, что тот сейчас напряженно думает. Становился понятным его вероятный выбор между чем-то еще, куда более важным, чем освобождение пленных из немецкого заточения.
– Непростое дело, – ответил тот.
– Ну, командир! – стал давить на того Горелов. – Задание от нас никуда не денется. Вырежем тех, что у моста. Потом постреляем охранников. Со всеми возиться не будем. Главное, чтоб ребятам шанс выжить дать.
– Ладно, – произнес Окунев. – Но сначала вооружимся и все еще раз проверим.
После их переговоров Валентин задумался над тем, ради чего действует в глубоком тылу врага группа Окунева. Он уже понял, что все ее бойцы опытные разведчики-диверсанты, с отличной боевой подготовкой и выучкой. Они не раз прошли испытание огнем. Их командир, по словам и отрывистым фразам в его же рассказах, участвовал в боях еще во время Гражданской войны и в туркестанских событиях, громя банды басмачей.
– Вы, – обратился Окунев к Усову и Павлову, когда вся группа вооружилась и выдвинулась к деревне, – работаете по охране моста. Сделать нужно все тихо, ножами. И смотрите, чтобы с вышки вас видно не было.
Валентин посмотрел в бинокль, выданный ему командиром, в сторону охраны переезда через реку. Потом перевел взгляд на невысокую, наспех сколоченную из бревен вышку, высотой метров в пять, где, спасаясь от холодного ветра, прыгал укутанный в теплую одежду немецкий солдат.
