– Что? – не расслышал он. – Нет, Алекс, ты серьёзно? Рисковать собой ради какой-то девки? Чёрт возьми, ты совсем свихнулся в одиночестве! Не хочешь Софи, давай найдём тебе девочку по вкусу. И по цвету, ха-ха-ха! Или нет, вот как мы поступим: составим фоторобот, ну, той, которую ты, ха-ха-ха, любил в Солитариусе, и отыщем похожую на неё проститутку, думаю, таких будет немало… Это, конечно, обойдётся дороже, но…
Дальше произошло нечто странное. Вспышка яркого света у меня в мозгу, страшная боль, темнота, необъяснимый ужас, поглотивший всё моё существо, какие-то непонятные звуки, что-то среднее между пением и звериным рёвом – я выпал из реальности, и мне показалось, что это длилось очень-очень долго, почти вечность. А когда вернулся в действительность, то обнаружил, что сижу на полу, спиной прислонившись к капсуле, а прямо передо мной распростёрлось бездыханное тело Брауна. Лицо его было залито кровью, крючковатый нос явно сломан, глаза закрыты, а рот приоткрыт. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что он мёртв. И убить его мог только я… Я посмотрел на свои руки. Да, никаких сомнений, это моих рук дело. Но меня это не пугало и не огорчало. Я вообще как будто был не здесь, как будто наблюдал издалека… Но вот что самое странное: я знал – именно знал, а не старался уверить себя, – неизвестно откуда, что всё должно быть именно так и никак иначе, что этого нельзя было избежать, более того, что это правильный путь, единственный правильный путь, несмотря на то, что он вёл к отключению моего сознания и окончательной разлуке с Изи. О погружении в Солитариус теперь можно было забыть: без Брауна я не смог бы начать всё заново, а возвращаться в спальню домика для гостей, где лежала мёртвая Изи, мне хотелось меньше всего на свете. Но даже если бы я мог начать заново, всё равно наблюдатели рано или поздно вернули бы меня в реальность. Поэтому я просто сидел и ждал…
Через несколько минут раздался тихий стук в дверь, затем она приоткрылась, и в проёме возникло лицо Софии.
– Макс, вы… Что…
Она увидела Брауна, потом медленно перевела взгляд, в котором отразился извечный страх перед болью и смертью, на меня, но не закричала, а просто смотрела на меня как смотрят на нечто необъяснимое и отвратительное и молчала. Я тоже молчал и не двигался с места. Это продолжалось секунд десять. Наконец она закрыла дверь, а я закрыл глаза и продолжил пялиться в чёрную пустоту внутри себя…
Не помню, как и когда отключился, но открыв глаза, я нашёл себя лежащим на широкой мягкой кровати посреди небольшой комнаты с высоким потолком и светло-зелёными стенами. Первым, за что зацепилось моё полусонное внимание, было отсутствие окон. Однако свет, лившийся непонятно откуда и источник которого мне так и не удалось отыскать, ничем не отличался от естественного света в бессолнечный день. "Наверное, какая-то современная технология, о которой я забыл", – равнодушно подумал я, медленно поднимаясь с кровати. Второе, что бросалось в глаза, точнее, в уши, – абсолютное беззвучие. Кажется, не так давно я уже сталкивался с таким. Не так давно…
Я сел в полукруглое белое кресло, стоявшее рядом с кроватью, и уставился на стену. Мне было всё равно, где я нахожусь и что меня ждёт, хотя я и догадывался, что это что-то вроде тюремной камеры, а ждёт меня следствие и суд. Я даже не сразу заметил, что в комнате нет дверей, а когда заметил, нисколько не удивился и не испугался. Мной по-прежнему владела странная отстранённость от происходящего.
Прошло, наверное, около пятнадцати минут, когда стена, в которую упирался мой взгляд, неожиданно превратилась в один большой экран. Оттуда на меня смотрели три хорошо знакомых мне по Солитариусу человека. Увидев их, я слегка опешил, но быстро сообразил, что передо мной прообразы персонажей Солитариуса, а не они сами. Получается, этих людей я где-то видел
– Режим прямой трансляции. Я, председатель Верховного Суда Светлана Голдина, объявляю суд над Алексом Грэйпом, обвиняемом в убийстве Макса Брауна, открытым. Мои помощники, постоянные члены Верховного Суда – Владимир Безымянный и Хельга Стоун. Как вы себя чувствуете, Алекс? – бесстрастным, но оттого не менее притягательным голосом спросила она.
– Хорошо, благодарю вас.
