Делая вечером пересадку на станцию метро «Площадь Свердлова» со станции «Октябрьская революция», и раньше иногда удлиняя себе путь, чтобы побывать на этой станции-дворце, Денис теперь по-другому смотрел на галерею из 76 бронзовых фигур матроса, крестьянина, рабочего с винтовкой, пионера, спортсмена, студента, стахановца и других персонажей скульптора Манизера — талантливого советского художника немецкого происхождения. Эти статуи украшали боковые арки вестибюля станции вдоль обоих перронов, и были расставлены в хронологическом порядке событий с 1917 до 1937 года.
После рассказов о революции и об октябрьских боях 1917 года старого пациента 51-й московской городской больницы Василия Виванова, которого все врачи и медсёстры почему-то называли «Иванов», превратившемуся в сиделку этого 93-х летнего человека по велению заведующего терапевтическим отселения Гаджиева, Денису все знакомые с детства места теперь виделись совершенно иначе. Однообразие поз и статичность 20 персонажей, повторенных по нескольку раз, не портили восприятие тем, что они либо сидели, либо стояли на одном колене из-за тесного пространства в малозаглубленных нишах, сковывающих скульптора. Дугообразные своды архитектора Душкина давили на фигуры, заставляя их согнуться порой вопреки сюжетному содержанию, словно они держали на плечах всю советскую страну, как советские атланты. Незадолго до тяжелейшей в истории страны кровавой войны с европейскими захватчиками, ведомыми Гитлером и его заморскими кукловодами, в годы напряженных и драматичных задач индустриализации и коллективизации, советское руководство и вождь простого народа, посчитали правильным создать для советских людей шедевр национального зодчества, гигантский драгоценный предмет искусства, принадлежащий всем, а не какому-то отдельному семейству или организации. Это были совсем не роскошные надгробия герцогов или королей, не мрамор и скульптуры под гнутыми потолками капеллы Медичи во Флоренции или гранитные саркофаги римских Пап в соборе Святого Петра в Риме, или полупустые залы скульптуры в Лувре, это были лишь украшения утилитарного места транспортировки советских людей от дома на работу или учебу, по житейским делам или на свидания. Но зато какие украшения! Рабочие, служащие, пенсионеры, домохозяйки, военные, студенты, дети, приезжие, иностранные туристы, прибалты и кавказцы, казаки и сибиряки, украинцы и якуты проходили каждый день нескончаемым потоком под величественными арочными сводами этой станции Арбатско-Покровский линии метро под почти непрерывный свист и скрежет прибывающих поездов, под гул и рокота поездов отъезжающих. Поезда, как гигантские поршни, выталкивали из тоннелей влажный, тёплый воздух, пахнущий горячими механизмами, пылью и плесенью. Этот шедевр был создан на линии метро между станцией «Улица Коминтерна» у Александровского сада и «Курская» одноимённого московского вокзала. Эскалаторы, установленные в 1938 году, всё ещё исправно спускали и возносили на поверхность по десять тысяч человек в сутки.
Наверху горбачёвская Перестройка, организованная заговорщиками, предателями и иностранными агентами погрузила простой народ в хаос, скудость, безденежье, уныние, страх, а простой народ, как и тысячу лет назад продолжал мечтать, надеяться и верить в чудеса.
Народу на станции было много — везде лица, береты, шапки, кепки, шляпы, платки, куртки, плащи, свитера, спины, чемоданы, рюкзаки, пакеты, авоськи, стройматериалы. Здесь был своеобразный будничный московский карнавал масок: один, вполне порядочного вида мужчина в очках, похожий на врача, нёс, счастливо обняв, новенький салатовый унитаз, двое почти чернокожих мужчины в узбекских тюбетейках тащили толстенный рулон ковра, гражданка в канареечного цвета мохеровом берете несла пустую птичью клетку, влюблённые шли отрешённо, счастливо держась за руки…
