Если при штурме Кремля украинцы — харьковские ратники полковника Апанасенко, захватив боевые бронированные машины и требовавшие сдачи, действовали против солдат и московских рабочих, то на Ходынке украинцы 4-го тяжёлого артдивизиона принял другую сторону. Это произошло под воздействием группы женщин из комитета солдаток — солдатских вдов и жён. Скорбные и яростные одновременно, потерявшие своих кормильцев на проклятой войне, солдатки стали рассказывать украинцам о расстреле «двинцев» на Красной площади, и о вчерашнем убийстве командира «двинцев» Сапунова, и о сегодняшнем расстреле солдат 56-го полка в Кремле, и о мученической смерти и бессудной казни в Кремле членов ротных солдатских комитетов, о порках плетьми до полусмерти казаками в Манеже пленных и парламентёров из числа совета солдатских депутатов, о том, что юнкера расстраивают пленных и стреляют варварскими разрывными пулями, что на Мясницкой офицеры из Алексеевского училища привязали салата 251-о полка, взятого в плен на Сухаревке, к своему броневику, и волочили его по Мясницкой по камням, пока от него кровавая культя не осталась, что пушки ходынской бригады теперь стоят в Кремле и оттуда убивают простых ребят, сражающихся за свою свободу и социальную справедливость. Матери, потерявшие сыновей, овдовевшие жёны и сестры, лишившиеся братьев, произвели на украинцев неизгладимое впечатление, не будучи даже большевичками или эсеровками. Агитация этих полуголодных женщин с выплаканными глазами, в чёрных платках в знак траура по своим погибшим на фронте мужчинам, была настолько бесхитростна и правдива, что украинцы после митинга послали в городской Ревком депутата с сообщением, что покончено с нейтральной позицией и они переходят на его сторону. К тому же среди артиллеристов было много одесситов — земляком убитого полковником Невзоровым командира «двинцев» Сапунова. Украинцы были все в возрасте 40 лет и больше, и у них, как и Сапунова, дома остались дети, а у некоторых уже были и внуки. Когда в третий раз за два дня сотня казаков-омичей и командир их пулемётной команды подъесаул Тырков явился за пушками и снарядами на Ходынку, проследовав через трущобные кварталы Пресни, украинцы им отказали наотрез. После долгих препирательств и перебранки под звуки пулеметной и артиллерийской стрельбы в городе, подъесаул Тырков решил устроить демонстрацию силы. Красуясь огромным завитым чубом из-под надетой набекрень фуражки с красным околышем, в гротескной неуставной «ермаковке» с патронными газырями, но с цветными накладными деталями, словно от старых мундиров прошлых веков, с кавказской саблей с золотой рукояткой в руке, он приказал урядникам развернуть конный строй и атаковать палатки украинцев на Ходынке. Казаки на низкорослых, коротконогих, горбоносых лошадях, с пиками, шашками, карабинами Мосина за спиной, в мохнатых папахах с кокардами, в синих шароварах с лампасами, золотыми у офицеров и красными у казаков погонами с вышитыми буквами 7.Сб., глаза навыкате, усы торчком, лица тупые, с посвистом и гиканьем поскакали в атаку между стоящих на земле истребителей Ньюпор-21. Украинцы из авиационных 7,7-миллиметровых пулемётов Льюис открыли предупредительный огонь поверх голов казаков. Убитых не было, только легкораненые, но конная атака была сорвана. Подъесаул Тырков сразу увёл сотню обратно. Примерно в том месте, где двенадцать лет назад казаки 1-го Донского полка рубили на спор руки захваченным на баррикадах московским и подмосковным рабочим, среди одноэтажных домиков и торговых лавок, между деревянных заборов и бараков, сибирские казаки попали под прицельный огонь и самодельные бомбы эсеровских боевиков. Трое казаков были убиты и остались в сёдлах, удерживаемые товарищами, девять казаков были ранены, сильно пострадали и лошади. Сотня, стреляя на ходу их винтовок и револьверов во все стороны, прорвалась через Горбатый мост в проход между баррикадами, оставленный для санитарных машин, и вернулась к Манежу в весьма расстроенном виде. Путь на Ходынку через Пресню теперь был закрыт, а запасы боеприпасов и артиллерии потеряны.
Казаки стал роптать, и представители полкового комитета принялись говорить Волкову, что в Москве дело принимает серьёзный оборот, и это уже не волнения, а настоящая война, и рабочие не хотят подчиняться комитету Рябцева и Руднева, а офицеры из организаций генералов Алексеева и Корнилова устроили кровавый произвол и беззаконие. На митинг у Манежа собрались почти все подхорунжие, хорунжие, вахмистры, урядники, приказные и постановили: казакам в Москве делать нечего — раньше они служили царю за землю и привилегии. Эсеры, те, что заправляют в комитете Руднева и Рябцева, царя свергли вместе с генералом Алексеевым, чьи офицерские отряды сейчас здесь карают рабочих и солдат, оскорбляют мёртвых и издеваться над живыми. Так что тут делать казакам, зачем служить Рябцеву и Алексееву? Нужно вернуться в Тюмень, пока ещё поезда ходят по России.
