Гибкий поручень свернулся в большой твердый узел, приковав ту часть тела чудовища, что Хич назвал смело “хвостом” к остаткам фонарной опоры. И чем сильнее тянуло животное эту конструкцию на себя, тем сильнее затягивалась ловушка. Я дрожащими пальцами попыталась раздвинуть оковы, прикасаясь к прохладной коже чудовища и молясь всем богам этой вселенной, чтобы оно оказалось не ядовито.
Бесполезно.
– Помогите! – практически простонала. Чужая боль становилась моей, заполняла сознание, закручивалась острой спиралью.
Крепкие руки Макара тут же накрыли мои быстро заледеневшие пальцы.
– Я все увидел, Солнышко, а теперь предоставь это мне.
И меня отодвинули. А потом вовсе перехватили, подняли, поставили на тропу и отгородили от происходившего черными спинами. Там, впереди, происходило нечто быстрое и по-военному сосредоточенное. Раздавались едва слышные короткие команды, мне непонятные.
– На счет десять отходим! – голос Макара был совершенно спокоен. – Родик, обратный отсчет.
– Какая красивая нынче погода! – всхлипнул позади меня наш куратор.
Вот она, “эйфория” в исполнении Игорька.
– Десять.
К моей спине прикоснулись чьи-то горячие руки, и я даже не испугалась. Почувствовала остро: – свои. Мне на плечи ложится рюкзак. Щелчки пряжек, тепло капюшона.
– Семь.
В руку лег твердый щуп, куртка опять засветилась зеленым. Я увидела рядом стоящего Родика и не ощутив от него адресованного мне раздражения, ставшего даже привычным, удивилась.
– Пять.
– Все отходят, со мной только Хич. – Рик едва прохрипел, и я вдруг за него испугалась, рефлекторно рванувшись вперед.
Меня не пустили. Раздался громкий хлопок и целая серия грязных ругательств в мужском исполнении. Игорек.
Толчок, меня подхватили под ребра и дальше все произошло очень быстро. Чудовище, освобожденное из капкана тропы, жутко взмахнуло хвостом, пролетевшим у всех нас буквально над головами. На тропе позади раздался громкий треск и гигантская огненная туша молниеносно втянулась наверх, стремительно исчезая. Наш путь оказался свободен.
Меня трясло крупной дрожью, в голове плавала жидкая каша, колени предательски подгибались, тошнило, я не могла даже вздохнуть. Но раздавшийся рядом спокойный Аверинский голос тут же заставил дышать, устояв на ногах.
– Доложить о потерях, включить внешний свет.
Жив.
Из темноты медленно проступали фигуры всего экипажа.
– Потерь личного состава нет, есть немного раздавленный Таракан.
– Поправимо? – я и уловить не успела, как Рик снова встал рядом, зачем-то меня приобнял и коснулся губами виска.
– Починим… – в голосе Игорька ощутимо читался азарт.
– Прихватите беднягу с собой, выдвигаемся быстро, – скомандовал всем Аверин. – До пункта у нас еще маршевый час.
И снова все вокруг пришло в беззвучное и сосредоточенное движение. Шуршащая ткань рюкзаков, мерцающий свет белых огоньков на форменных куртках, и только Горыныч не смог промолчать.
– Хозяин! – он второй раз так Макара назвал, и это меня удивляло. – Вот скажите несчастному псу: зачем вы вообще к ней полезли? Я имею в виду эту жуткую тварь, а не вашу супругу, конечно. Лежала бы тут себе и лежала. Что за тяга к опасностям и приключениям?
Откуда он взялся, такой разговорчивый? Но пес задал хороший вопрос. Мы ведь действительно просто могли развернуться и как приличные люди вернуться в салон корабля. А ведь это я виновата. Меня понесло спасать монстра. В результате мы все рисковали, а если бы кто пострадал? Почему капитан допустил этот риск? Аверин ответить не соизволил…
– Не пыхти ты так, – он очень тихо сказал. Шедший снова чуть позади, но так близко, что я слышала его ровное дыхание, он словно бы стал моей тенью. – В таких эпизодах отлично срабатывается экипаж. Мы в космосе все совершенно расслабились.
Это были учения? Да, вполне вероятно. И меня тоже включили в работу всего экипажа. Впервые я ощутила его, как единый, слаженный организм, в котором нашлось место и для меня, бестолковой.
– И полезная, и красивая, – мурлыкнул он мне куда-то в затылок, поймав снова замерзшую руку.
Я могла бы поспорить.
Но снова не захотела.
Тропа среди скал больше сюрпризов не преподнесла. И если поначалу освещением всем служили исключительно знаки отличия и контуры швов на одежде, то с каждым метром подъема наверх светящихся пятен в лесу становилось все больше.
Силуэты деревьев, слагаемые из мозаичной россыпи ярко мерцающих цветов. Яркие всполохи разноцветного пламени излучаемые какой-то мелкой летающей живностью, быстро трепещущей крохотными крыльями. Полыхающие сочными красками пятна плодов, пахнувшие так завораживающе-ароматно, что хотелось все бросить, с тропы соскочить и уйти в этот лес, наслаждаясь его ароматами.
