Услышав отцовский голос, Белла опомнилась и выскочила под проливной дождь. Я двигался с обычной человеческой скоростью, но благодаря более длинным ногам первым достиг дверцы с пассажирской стороны и распахнул ее перед Беллой. Она помедлила немного, посмотрела сначала на сиденье, потом на землю, потом снова на сиденье. Глубоко вздохнула и согнула ноги в коленях, как перед прыжком. Чарли мало что видел через окна джипа, поэтому я просто подсадил ее в машину. От удивления она ахнула.
Я обошел вокруг машины к своей стороне и снова помахал Чарли. Он для порядка ответил на мой жест.
Очутившись в машине, Белла завозилась с ремнем безопасности, взяла по пряжке в каждую руку, вскинула на меня глаза и спросила:
– Что это?
– Ремни безопасности для внедорожника.
Она нахмурилась.
– Мда.
После секунды поисков она наконец нашла язычок, но тот не входил ни в одну из двух пряжек, к которым она примерилась. Усмехнувшись разок при виде ее озадаченного лица, я застегнул на ней крепления. Ее сердце застучало громче, чем дождь по крыше, когда мои руки скользнули по ее шее. Я позволил себе провести пальцами по ее ключицам, лишь потом выпрямился на своем сиденье и завел двигатель.
Пока мы отъезжали от дома, она чуточку встревоженно выговорила:
– Какой у тебя…
– Это Эмметта. Я подумал, что хотя бы часть пути тебе захочется проехать.
– Где вы держите этого гиганта?
– Перестроили под гараж один из сараев возле дома.
Она окинула взглядом висящие за моей спиной ремни:
– А ты пристегиваться не собираешься?
Я только многозначительно взглянул на нее.
Она нахмурилась, собралась было закатить глаза, но вдруг замерла.
– Проехать
– Тебе самой бежать не придется, – напомнил я.
Она застонала.
– Меня затошнит.
– Не открывай глаза, и все будет в порядке.
Она сильнее впилась передними зубами в нижнюю губу.
Мне хотелось заверить ее: со мной ей ничего не угрожает. Я наклонился, чтобы поцеловать ее в макушку. И вздрогнул.
От дождя запах ее волос изменился, чего я никак не ожидал. Он обжег мне горло, состояние которого еще недавно казалось таким стабильным, охватил внезапной вспышкой пламени. У меня невольно вырвался стон.
Я сразу же выпрямился, отстраняясь от нее. Она недоуменно смотрела на меня. Я попытался объяснить:
– В дождь ты пахнешь еще приятнее.
С настороженным выражением лица она уточнила:
– Это хорошо или плохо?
Я вздохнул:
– И то и другое, как всегда.
Дождь молотил в ветровое стекло остро и звучно, как град; капли звучали как нечто твердое, а не жидкое. Я свернул на проселочную дорогу, которая должна была увести нас так глубоко в лес, как только мог проехать джип. После этого проделать бегом пришлось бы всего несколько миль.
Белла смотрела в окно, видимо, задумавшись. Я гадал, не обидел ли ее своим ответом. Но потом заметил, как крепко она держится одной рукой за оконную раму, а другой – за край своего сиденья, и сбавил скорость, чтобы нас поменьше трясло на рытвинах и камнях.
Казалось, ей доставляет неудобство любой способ передвижения, кроме как на ее неповоротливом пикапе-динозавре. Может, эта ухабистая дорога хоть немного примирит ее с самыми удобными путешествиями из всех возможных.
Проселочная дорога кончилась на небольшой поляне, в окружении тесно растущих елей, между которыми едва хватало места развернуть машину, чтобы вернуться вниз по склону горы. Я заглушил двигатель, и вокруг стало тихо. От ливня мы сбежали, здесь дождь только слегка моросил.
– Извини, Белла, – заговорил я, – дальше придется идти пешком.
– Знаешь, что? Я просто подожду здесь.
Она опять говорила так, будто задыхалась. Я попытался понять по ее лицу, насколько серьезно она настроена, но так и не понял, вправду ли ей так страшно или она упрямится.
– Куда подевалась твоя храбрость? – спросил я. – Сегодня утром ты держалась молодцом.
Уголки ее губ приподнялись в еле заметной улыбке.
– Я еще слишком хорошо помню прошлый раз.
Я в мгновение ока обежал вокруг машины, думая о ее улыбке. Неужели она решила подразнить меня?
Я открыл дверцу, но Белла не сдвинулась с места. Видимо, мешали ремни. Я взялся помочь ей высвободиться.
– Я сама, – запротестовала она, хотя ремни были сняты еще до того, как она добавила: – А ты иди пока.
Некоторое время я изучал выражение ее лица. Она выглядела чуть взволнованной, но не напуганной. Мне не хотелось, чтобы она отказывалась от пробежек вместе со мной. Прежде всего потому, что передвигаться таким способом было проще всего. А еще по той причине, что до встречи с Беллой больше всего я любил бегать. И мне хотелось разделить с ней эту радость.
Но прежде требовалось убедить ее попробовать еще раз.
Пожалуй, стоит применить более динамичную разновидность
