Финансист понимающе кивнул, а чиновница разразилась рыданиями. Раздался выстрел. Свиристелов отошел в мир иной.
Итак, в доме было четыре трупа и никакого понимания, что происходит. Если гибель Надюши еще можно было списать на случайность, то смерть идеолога убедила троицу в том, что кто-то на них охотится и делает это особо изощренным способом. Безродов лихорадочно прокручивал в голове самые различные версии и не мог остановиться ни на одной. Финансисту же и вовсе становилось не по себе, хотя признать это он боялся.
– Это было зажато у Свиристелова в руке, майор, – тихо произнес Мэтью, когда Галина Андреевна успокоилась, и показал ключ от сейфа. – В сумочке мы проверили. Там пусто. Так что этот ключ – оригинал.
– А что с сумочкой?
– Повреждений нет, – ответила чиновница. – Биометрический замок не открывался с тех пор, как я после сделки положила туда ключ. Я проверила.
– То есть ключ просто утек? Испарился? – Безродов оскалил зубы так, что ей стало жутковато. – Госпожа Чайкина, это ваш дом! Это вы его обустраивали! И вы настаивали на том, чтобы сделка прошла именно здесь. И это ваша прислуга пыталась поджечь дом!
– Вы хотите сказать, что я намеренно это подстроила? И Надюшу, с которой работала многие годы, тоже я подставила?
– Возможно, ваша прислуга, которую вы устроили по протекции. Мы же всех проверяли и знаем эту историю.
– Всех проверяли, а на выходе вот это вышло! – закричала она. – Зачем мне это? Мне, главе города, состоятельному человеку, заслуженному чиновнику!
– Отсутствие понятных мне мотивов – это единственное, что вас спасает, Чайкина. А еще подозрение, что в дом проник диверсант. А вот как он проник – из-за чьей-то халатности или же по злому умыслу – это вопрос поинтереснее.
– А вы что молчите, Мэтью? Поддержите же меня! Вы мужчина или кто? –чиновница постепенно впадала в истерику.
– Понимаете ли, Галина Андреевна, мне последние полчаса как-то особенно нездоровится. И я не знаю, что это такое.
– Что с вами? – обеспокоенно спросил майор.
– Слабость и тело, почти половина тела странным образом немеет около кожи. Я даже не знаю, как описать. Будто тебя кусает целый рой пиявок. И немота распространяется, распространяется, распространяется…
– Быстро раздевайтесь!
Мэтью скинул пиджак, портупею с пистолетом, снял наконец рубашку и посмотрел на свою кожу. Обомлел. Огромная часть кожного покрова была поражена непонятным грибком, распространявшимся так быстро, что это было видно невооруженным глазом. По краям, в тех местах, куда грибок только приходил, его цвет был болезненно-белым, как цвет погребального савана, но ближе к эпицентру становился все краснее и краснее.
– Знаете, грибы этой плесени похожи на маленькие такие борщевички. И они напиваются моей кровью, – проговорил Смюрдофф негромко, разглядывая свое тело безучастно, словно это были не его руки, грудь и живот, а какой-нибудь террариум с экзотическими гадами. – Видимо, надпись, которую я стер, была выложена их спорами.
– Я слышал про похожую болезнь. В наших кругах ее называют компрадорит, – шепнул Безродов на ухо чиновнице. – Правда, распространена она была в двадцатом веке преимущественно в латиноамериканских и африканских странах. И поражала жертву гораздо медленнее.
– Последствия модернизации? – беспомощно спросила Галина Андреевна.
Оцепенение финансиста продолжалось недолго и следующие десять или пятнадцать минут превратились в ужасную агонию умирающего. Чайкина просто-напросто спряталась в шкаф, майор же наблюдал с почтительного расстояния, периодически подбадривая Смюрдоффа тем, что тот обязательно будет отмщен. А бизнесмен катался по полу, вместе с кожей срывая с себя глубоко въевшуюся плесень, пальцами давил грибок, белые шляпки которого от впитанной крови быстро становились ярко-алыми. Однако на месте раздавленных вскоре появлялись новые и обратно отвоевывали утраченные территории, логикой своего развития уподобляясь каким-нибудь нефтяным компаниям. Словно держатели неких дьявольских активов, подгоняемые невидимой рукой рынка, грибы стремились освоить все новые и новые территории на теле Смюрдоффа и выкачать из них всю жизненную силу. Паразиты впрыскивали под кожу что-то вроде анестетика, так что ужас, поразивший финансиста, был гораздо сильнее его физических страданий. В конце концов, крови в его сосудах осталось слишком мало, чтобы продолжать жизнедеятельность. Беспомощно подергавшись на полу, Мэтью Смюрдофф – он же Матвей Смердов – финансист, предприниматель и прогрессивный деятель в последний раз вздохнул и провалился в пучину небытия. На банковских счетах он оставил миллиарды долларов, а на отполированном паркете – литры крови.
Бесславная кончина Мэтью расставила все точки над i. По крайней мере, для Безродова. Он окончательно пришел к выводу, что во всем повинны борщевичные дикари и решил, что живым им не дастся. Единственно верным планом он находил тот, который предполагал уничтожение противника.
– Я ничего не понимаю, – надрывно верещала Чайкина. – Как такое вообще возможно?
