Решено! Надо бежать. Бежать и молить о спасении. Галина Андреевна сменила каблуки на кроссовки и бросилась прочь из гиблого места. Пусть все двери и окна заперты, но она вдруг вспомнила, что на чердаке вроде бы оставалось одно крохотное не застекленное оконце. Или не оставалось? Впрочем, другого выхода не было. И пусть по крыше, по опасной и скользкой черепице, рискуя свалиться вниз, но еще можно было выбраться из проклятого дома.
Залы, коридоры, лестничные пролеты. И, наконец, черненькая, закопченная, годами не мытая дверь на чердак. Едва чиновница потянула на себя ручку, ржавые петли натужно заскрипели, и перед ее взором открылось пыльное и мрачное помещение. Окно грязное настолько, что потеряло прозрачность, пришлось поискать. Но усилия были вознаграждены. Чайкина отщелкнула задвижку и в лицо ей ударил поток воздуха, всколыхнул и без того растрепанные волосы и вдохнул в сердце новую надежду. Проем был узок, но чиновница могла пролезть. Она была спасена. Долгожданный выход располагался на расстоянии вытянутой руки. Стоило лишь решиться.
Ни на что она, разумеется, не решилась. Галина Андреевна помрачнела, громко и смачно выругалась и повернулась кругом. В гостиной остался чемоданчик со всеми документами по вчерашней сделке. Просто поразительно! Ведь обладая изумительной памятью, за последние пять лет она не забыла ни об одной назначенной встрече, наизусть знала свой график на две недели вперед и даже секретаря держала исключительно ради статуса. Просто поразительно! Пару минут постояв в растерянности, чиновница все же решилась. Подперла каким-то хламом дверь на чердак и бросилась обратно в гостиную, прокручивая в голове шарманку о своей непорочности, рассчитанную единственно на Бога.
Бежала долго, задыхаясь и еле слышно, себе под нос, матерясь. Перенервничала, не там свернула, в итоге заплутала и еще долго бродила по восточному крылу. Наконец, вышла к нужному месту. По крайней мере, ей так показалось. Резким движением отворила дверь комнаты и ворвалась внутрь. Увы! Галина Андреевна стояла не в теплой и светлой гостиной, а в сырой коморке размером четыре на четыре метра.
– Твою мать! – воскликнула чиновница свирепо. Лицо ее исказилось, побагровело, и от бессильной ярости она заблажила: – А-а-а! Сволочи! Вы мне за это еще ответите! Я самолично сожгу этот вонючий лабиринт, снесу его экскаватором, еще и проедусь на бульдозере. А потом построю тут свой личный особняк! Нет, торговый центр в пятьдесят – нет, в сто! – этажей. Гады!
Выпустив пар, – в нее словно вселился бес – Галина Андреевна развернулась и дернула за ручку успевшей закрыться двери. Безрезультатно. Еще раз. Никак.
– Этого еще не хватало! – и она принялась что есть силы колотить и бить в дверь, дергать ручку и даже попыталась снять дверь с петель.
Все бесполезно. Чиновница оперлась о стену и, то крестясь, то матерясь сползла по ней вниз. Когда истерика закончилась, Галина Андреевна наконец огляделась. Невысокий потолок, отклеившиеся местами синие обои с инфернально-фиолетовыми вензелями и белесая, вся в пыли лампочка, еле освещавшая комнату тусклым зловещим светом. Посреди комнаты стояли металлический табурет и обшарпанный деревянный стол. На последнем – стопка бумаг и ручка на пружинке. К стене напротив входа был прибит большой черный ящик наподобие тех, куда спускают бумажные письма. Но вместо надписи «Почта» на ящике было выведено белой краской «Для жалоб». Чиновница поднялась и подошла к бумагам. Все они, кроме одной, были абсолютно чистыми и лишь на верхней напечатано: «Ты знаешь, что делать».
– И что делать? Жалобы писать? – она фыркнула и усмехнулась.
Веселье чиновницы закончилось, когда она почувствовала в кроссовках что-то холодное и мокрое. К тому же в комнате начинало смердеть помойкой. А все потому, что коморка медленно, но верно заполнялась водой, мерзко вонявшей отходами. Так, словно жидкость притекла сюда прямиком со свалочных гор.
Реакция Чайкиной была предсказуемой. Она метнулась к выходу, принялась колотить в дверь, браниться и звать на помощь. И лишь когда воды было уже по колено, бросилась обратно к столу. Сразу же встал вопрос: на чье имя писать жалобу? Будучи человеком практичным, написала одновременно и Богу, и дьяволу. Попросила прекратить подачу воды и откачать все обратно, а затем бросила в ящик «Для жалоб». Ответы последовали быстро – вылетели из той же щели прямо в лицо чиновнице. Первая инстанция заявила, что спустила вопрос вниз, вторая ответила, что займется Чайкиной чуть позже. Меж тем вода все прибывала и прибывала, и от зловоний у Галины Андреевны закружилась голова.
