Солнце в силках полностью

Завидев переступившую через порог Тураах, Айхал подается вперед и расцветает в улыбке. Прямая, словно замороженная, Тураах остается у двери. И глаза – колкие, холодные. Улыбка на губах Айхала увядает, он настороженно замирает перед чужой, незнакомой ему Тураах.

Топтать чистую радость ногами – нелегкая затея. Так нужно. Не может же Айхал не ощущать, как мучительно стянул их узел.

– Я уезжаю.

– Надолго?

Будь он хоть немного решительнее… Хоть раз. Хоть единожды спроси Айхал, почему Тураах не засыпает рядом с ним, почему выпроваживает. Чего боится? Какие кошмары терзают ее ночами? Что значит быть удаганкой? Быть может, тогда… Теперь уже поздно.

– Домой. Надеюсь, навсегда…

– Я поеду с тобой, – через утверждение пробивается вопрос, и Тураах понимает: вести всегда будет она. Ничего не изменится. И уснуть рядом с ним она не сможет. Что ж, значит, и рубить ей.

– Нет нужды, – чуткий Айхал все понимает. Поникает сразу же. Тураах вздрагивает от жалости к нему и к себе, но резать – так с концами. Лишь бы глаза не выдали. – Ты хороший мальчик, Айхал. Но я… не люблю тебя.

Тураах шагает к выходу. Хорошо, что ей не нужно смотреть на то, как он дергается от обидного «мальчик», как бледнеет.

Не оборачиваясь, Тураах отходит от юрты Айхала и лишь тогда дает волю чувствам – благо, ночь уже накинула темное покрывало на землю. Сгибается, прижимая руки к груди. Как же мучительно жжет! Словно присохшую повязку одним махом оторвали от раны.

Саднит, саднит и никак не перестанет. Отвлечься бы… Тураах поднимает голову и взглядом утыкается в спину молчаливого Сэргэха, ушедшего на своем сером коньке вперед. За время пути с уст охотника едва ли сорвалось больше пары десятков слов. Тураах хмурится, силясь припомнить, была ли неразговорчивость в характере Сэргэха или дело в недоверии, враждебности? Привыкай, удаган, биться тебе теперь в эту стену раз за разом.

Тураах переводит взгляд на Туярыму. Широкобедрая, она уверенно держится в седле. Ее прямой спиной, расправленными плечами, блеском янтарных глаз можно любоваться, как любуешься розоватым утренним небом в морозной дымке. Красивая, но холодная.

Алтаану удаганка помнит иной. Подвижной, живой, быстрой и на смех, и на слезы. Открытой всем и миру. Какая она теперь, рыжая Алтаана? И что же все-таки с ней приключилось?

Тураах беспокойно оглядывается по сторонам. Дорога забирает вверх, на сопку. Места, смутно знакомые, заставляют сердце тревожно частить: еще немного, и покажется синяя шкура озера и цепочка гор за ним.

Лес, где когда-то каждая тропка была изучена до камешка. Детская полянка со сторожевой елочкой. Раскиданные вдоль озера юрты. Отец и мать. Сестра, которую Тураах никогда не видела.

Как ее примут в улусе? Будут ли рады внезапному появлению дочери в отчем доме?

Страшно. Страшно вновь столкнуться с молчаливым презрением. Взглянуть в глаза тех, кто обвинил ее в смертях охотников и кузнеца Чорруна.

Воспоминания, радостные и ужасные, давят на плечи, мешают вздохнуть. Тураах злится на себя. Какое ей дело до них всех! Ее задача – помочь Алтаане, если это возможно. Это долг удаганки. Что же до всего прочего… Озерный улус не дом ей больше! Ее прогнали, не слишком заботясь о том, как Тураах устроится на новом месте.