За пять зим – ни одной весточки из дома. Сначала Тураах выглядывала приезжих, каждого старалась расспросить и отчаивалась, не получая даже приветливого слова от семьи. Однажды Кытах застал ее в слезах. «Ты, девочка, теперь отрезанный ломоть, – он присел перед Тураах на корточки. – Такова судьба удаганки. Прими это и перестань опускаться до расспросов. Учись полагаться только на себя». Тогда слова Кытаха привели Тураах в чувство не хуже пощечин. Утерла слезы, кивнула и больше никогда не заглядывала с мольбой в глаза случайных путников.
Прочь, глупые страхи! Прочь, напрасные надежды!
Тураах ударила пятками по черным бокам кобылы и вихрем взлетела на холм. Посмотрела вниз: перед ней, примостившись на берегу озера, лежал родной улус.
Тураах отдернула занавеску, скрывающую орон, и опустилась на колени перед Алтааной.
Рыжие волосы, давно нечесаные и сбившиеся, разметались по плечам. Бледные щеки впали, черты заострились. Худенькие руки, лежащие поверх волчьей дохи, были холодны. Только грудь медленно вздымалась и опускалась – жизнь в Алтаане еще теплилась.
– Я даю ей дважды в день похлебку и воду, – всхлипнула Уйгууна, – но она… с каждым днем… истончается…
Туярыма положила руку на плечо матери и вопросительно взглянула на Тураах.
– Приготовьте масло и лучший кусок мяса, что есть в доме, – хозяйки отправились исполнять наказ, а удаганка, устроившись перед камельком, выбрала два хороших березовых полена, подкормила огонь и вынула из торбы резную чашу. Вгляделась в рыжие сполохи разгоравшегося огня.
– Когда были последние похороны в семье?
– Отец погиб почти три зимы назад, – ответила Туярыма, подавая удаганке плошку с маслом. «Три зимы назад – слишком старая смерть», – отметила Тураах про себя. Перелила растопленное масло в чашу.
– В поисках кобылиц[32] никто не заглядывал? – обратилась она к Уйгууне, принимая из ее рук жирный кусок строганины. Уйгууна стушевалась, взглянула на старшую дочь.
– Был один в середине лета, аккурат после Ысыаха, – пожала плечами Туярыма, – посмотрел и уехал, за кем из нас – не скажу: сватов не было.
Что-то недоговаривают… Жених не глянулся? Или ему не та сестра приглянулась? Может, в Туярыме говорит задетая гордость?
Тураах махнула хозяйкам, чтобы не лезли под руку, плеснула масло в пламя и нащупала на шее кожаный мешочек с хомусом.
Гортанный звук разлился по юрте.
– Уот иччитэ в вашей юрте сильный, – сытый огонь довольно потрескивал, облизывая остатки строганины, а в стенах юрты еще отдавался эхом голос хомуса. – Алтаана той же пламенной масти: старик питает ее жизнь, не дает уйти.
Две пары янтарных глаз, Уйгууны и Туярымы, с надеждой смотрели на Тураах. Она вздохнула. Болезнь определена, а вот причина все еще остается загадкой.
– Кут[33] Алтааны еще теплятся. Две. Третью же похитили.
Уйгууна осела на пол. Слезы хлынули по морщинистым щекам. Туярыма обняла мать, стараясь успокоить: кому-то нужно было быть сильным.
– Ты сможешь ей помочь?
– Попытаюсь. Но сначала нужно найти вора.
Туярыма усадила подвывающую мать на орон. «Так и эта истает», – нахмурилась Тураах, глядя на убивающуюся Уйгууну.
– Уйгууна хотун, послушайте. Очень важно постоянно, постоянно, – с нажимом повторила Тураах, – поддерживать огонь в очаге. Погаснет пламя – не сможет Уот иччитэ помочь Алтаане. А сколько она протянет без его помощи…
Уйгууна, как завороженная, смотрела в черные глаза Тураах. Слезы постепенно унимались. Она утерлась рукавом, засуетилась.
– Конечно-конечно, я сейчас… дров принесу да бересты… И масла был запас у меня…
И то хорошо. Тураах обратилась к Туярыме.
– Мне нужно отдохнуть и поразмыслить. Я вернусь завтра, попробую взять след похитителя. А пока присматривай за сестрой и за матерью.
Только выйдя из юрты, Тураах поняла, как устала. Долгий путь выпил ее силы.
Вороная лошадка, привязанная к сэргэ, приветственно ткнулась под мышку. Тураах закинула ей на спину свою котомку, ласково погладила по морде и принялась отвязывать.
На верхушке сэргэ чистила перья Серобокая. Всю дорогу пернатая подруга где-то пропадала, Тураах даже подумала, что ворона осталась дома.
– Догнала-таки?
– Крарх, догнала? Вы слишком медленно ковыляли!
Тураах улыбнулась: вдвоем веселее. Серобокая повернула голову в сторону юрты Уйгууны.
Тураах оглянулась: из юрты тихо выскользнула Туярыма.
– Спасибо за мать, дело поможет ей собраться, – прошептала она, тревожно подергивая кончик косы. – Кут Алтааны… Ты сказала, что ее похитили. Это мог быть Табата?
– Табата? Не думаю… Да и зачем?
Туярыма замялась, опустила глаза.
– Не просто же так он пропал.
– Странно все это: исчезновение Табаты, подозрения Туярымы. Не договаривает она что-то, и чую – важное, – размышляла удаганка. – Порасспроси-ка, Серобокая, сестер да сорок, может, они подскажут…
– Крар, – согласно щелкнула клювом ворона.
– А я, – Тураах вздохнула, – к матери пойду.
Серобокая вспорхнула и, описав круг, направилась в рощу, где гнездились вороны да сороки.
