Тураах насторожилась: Туярыма об этом не проронила ни слова. А отец продолжил:
– Думаю, сердце Алтааны уже сделало свой выбор, вот и отказывала она сватам.
Сдув стружку, отец протянул Тураах замысловато сплетавших крылья птиц – стерха и ворону.
– Как бы там ни было, помни: мы твоя семья, Тураах, и мы тебе рады.
– Странное дело: уж не весельчак ли Байанай озорует? Помните, байка ходила, что однажды в силках вместо зверя готовый воротник попался?
Тесным кружком у пляшущего костра расселись охотники, вернувшиеся с разведки. Жар приятно обволакивал, только спин то и дело касались холодные пальцы ночи.
– Потешался бы, так над одним, жадным или трусливым, – отозвался Эркин. – Так ведь у всех такая история: поставишь силки на рассвете, вернешься через ночь – а там вместо жирной добычи полуистлевшая тушка. Я было решил, что набрел на забытую кем-то ловушку, да только узел был особенный. Мой узел.
– Может, мор у зверя какой? – предположил Сэргэх.
– Нехорошо все это, – ни к кому не обращаясь, сказал старик-Сэмэтэй. На промысел он не ходил со смерти среднего сына, но привычка сидеть у охотничьего костра осталась. Его не гнали: Сэмэтэй умен, где совет даст, где предостережет.
– А ты что думаешь? – спросил Эркин.
Бэргэн пожал плечами, не отрываясь от своего занятия: он прилаживал к древку стрелы оперение.
– Алгыс Баай Байанаю мы совершили, лишнего у лесного хозяина не брали, гневаться Богачу не на что.
Он мотнул головой, отгоняя тревожную мысль о неведомо куда сгинувшем брате. Еще и накануне алгыса. Охотники и раньше обращались к Байанаю напрямую, но все же… Куда исчез Табата?
– Вот и я о том же толкую! Да ну ее, эту мелочь! Затеси рогов приметил тут недалеко, – горячился Эрхан, младший сын Сэмэтэя, оправдывая свое имя. – Да и след оленя, очень крупного, в двух местах мне тропу пересек. То-то знатная добыча будет!
– Ох, нехорошо, – снова промолвил Сэмэтэй в ночь, покачивая головой.
– Не кручинься, – Эркин хлопнул Бэргэна по спине и передал ему чорон. – Табата – парень статный. Глядишь, вернется через пару деньков с женой-невестой!
– Слушайте, а может, это удаганки выходки? Той, черноокой. Недобрым глазом дичь губит, абаасово племя.
– Ты это брось, Эрхан, – строго проговорил Сэргэх. – Я ее сам привез. А первого заморыша мы раньше нашли.
– Уж не приглянулась ли тебе удаганка-то? – Эрхан не унимался. – А то в пути ночи холодны бывают, под одной дохой теплее!
Эрхан рассмеялся – и тут же получил от Сэргэха тумак.
– Может, к удаганке обратимся?
– Нет, – отрезал Бэргэн. Тураах, конечно, тут ни при чем. Но обратиться к ней за помощью означало признать в исчезновении Табаты нечто страшное, конечное. И позволить удаганке занять его место.
Бэргэн знал: за невестой брат отправиться не мог. Он не бросил бы нуждающуюся в помощи Алтаану. Скорее, ушел на поиски редких лекарственных трав или еще какого средства. За тем, что поможет в лечении.
От его внимательного взгляда не укрылось, как Табата украдкой любовался Алтааной, да и она в присутствии ойууна словно ярче светилась. Бэргэн тревожился: не должна любовь связывать тех, кто рожден в одном племени. Но не вмешивался. На то Табата и ойуун, чтобы найти обходной путь. А если такого пути нет, то брат не станет гневить богов.
Вернется, вылечит Алтаану, а потом с таинственной напастью, опустошающей ловушки охотников, разберется. И со своими чувствами.
Разговор у костра утих. Только Сэмэтэй отрешенно вглядывался в колышущуюся за спинами охотников тьму и беззвучно шевелил губами.
