Солнце в силках полностью

Промедление жгло сердце. С Ысыаха не один сват наведывался в дом Алтааны, но всем было отказано. То ли присматривались к женихам, ожидая более выгодного предложения, то ли хотели сначала старшую Туярыму выдать.

Тимир вдохнул ночной воздух и направился к озеру.

Что-то тревожило. В горячке работы он привык не обращать на тревогу внимания. А сейчас остро почувствовал: исчезло нечто важное, наполнявшее мир светом и теплом.

Тимира словно обухом по голове ударило. Он остолбенел, прислушиваясь к сосущей пустоте в груди.

Все те долгие дни с Ысыаха, что он проводил, запершись в кузне, все полные поиска ночи он подспудно, каким-то неведомым чутьем ощущал исходящее от Алтааны тепло. Но теперь… Теперь это тепло пропало.

Алтааны не было. Не было рядом.

Кузнеца прошиб пот. Этого не может быть!

Тимир бросился на другой конец улуса, к юрте Уйгууны. Он не знал, что скажет ее семье, ворвавшись в дом среди ночи, но пустота жгла: беги, кузнец, беги! ты все равно ничего уже не сможешь исправить!

– Не входил! – резко оборвал удаганку Тимир, словно молот с силой ударил по наковальне. Кузнец поднялся.

Тураах стало досадно на себя за насмешливый тон. И больно. Кольнуло в груди воспоминание о радостной улыбке Айхала.

– Прости, Тимир, если задела. И останься, прошу, – Тураах поднялась следом. Он был единственным, не считая отца и матери, кто приветливо отнесся к вернувшейся удаганке, и Тураах жалела о сорвавшейся с языка колкости. – Мне нужна твоя помощь.

Тимир сел, взглянул на нее вопросительно. Тураах вспомнился задорный блеск его смеющихся глаз. Вместо сверкающих по металлу бликов теперь их наполняла тусклая тяжесть.

– Салгын-кут Алтааны похищена. И похититель – один из женихов. Но кто? Туярыма молчит. Я теряюсь в догадках.

– Я не смогу помочь, Тураах, – Тимир сокрушенно покачал головой. Глухой голос его казался больным. – В чем угодно, но не в этом. Я почти не выходил из кузни последнее время и не знаю, откуда приезжали сваты. Тебе бы со старухами поговорить, старые сплетницы точно подскажут.

– Кто станет говорить со мной? Мне ведь не рады здесь, – помимо воли на последних словах голос дал трещину, но Тимир не заметил. Или сделал вид.

– Станут. Ведь ты, Тураах, ходячий повод почесать языками, – усмехнулся Тимир. Удаганка удивленно подняла на него глаза: и как ей самой в голову это не пришло?

Тимир едва не налетел на решительно вывернувшую из двора девушку. Туярыма! Вопрос уже был готов сорваться с языка, но она его опередила:

– Тимир? Тимир, куда уехала Тураах? Она ведь удаганка, да? Где мне найти ее?

Тимир растерялся, а Туярыма взволнованно частила:

– Сестра… Алтаана больна, второй день в себя не приходит. Мать от горя посерела, лопочет бессвязно. И Табата пропал. Ты не видел его? Скажи, где Тураах? Я поеду за ней.

Жива! Пока еще жива.

– Ты слышишь, Тимир? Где найти Тураах?

– Слышу! Сейчас… Пойдем, я объясню, как добраться… А еще лучше, найдем тебе спутника…

Тимир поймал взгляд Тураах.

– Спаси Алтаану, удаган. Без нее улус солнце покинуло.

На рассвете задремавшую у костра Тураах разбудил вороний грай. Она прислушалась к птичьей перепалке, но ничего тревожного за ней не крылось. Зато неподалеку устроилась нахохлившаяся подруга.

– Что слышно, Серобокая?

– Крарх, в деревне все больше о тебе балакают. Чушь по большей части. Сороки трещат о серой тени в лесу.

Тураах нахмурилась: уж не ее ли она видела у юрты Табаты?

– Тень?

– Кхра, – сверкнула черным глазом ворона. – Бродит что-то… Но зла не делает.

– А об Алтаане или Табате?

– Ничего примечательного.