– Ты же сама видела: здесь я сучий потрох, достойный жрать только помои. Возьмешь меня в свой улус – я выведу тебя отсюда, – повторил Суодолбы. – Я ведь не только полуабаас, но и получеловек…
Пленница заглянула в лицо полуабааса. Он не таился, смотрел прямо. Кивнула.
– Тогда пошли! – полуабаас вскочил. – Куда нам нужно добраться, чтобы покинуть Средний мир?
Он аккуратно, стараясь не шуметь, снял тяжелый засов и приоткрыл дверь, как вдруг из глубины юрты прошамкала Джэсинкэй:
– Слышь, Чолбоода, ставь котелок! Кудустай возвращается.
Суодолбы обреченно прикрыл глаза, а за спиной едва слышно выдохнула удаганка:
– К дереву, к любому одиноко стоящему дереву. Найдется такое?
Все еще не смея поверить, Тураах замирает за широкой спиной Суодолбы, как вдруг новой преградой на пути вырастает шамкающее:
– …Кудустай возвращается.
Выточенные из камня бугристые плечи Суодолбы мгновенно поникают, но удаганка не готова так просто отступить:
– К дереву, к любому одиноко стоящему дереву. Найдется такое?
Тураах кажется, что миг упущен: размякший полуабаас не пойдет против привычного уклада, но плечи Суодолбы расправляются, снова каменея.
– Найдется, – сквозь зубы цедит он, не глядя впихивая в руки удаганки клетку с Серобокой. В юрте раздается возня, звякает котелок, Суодолбы подбирается. – А теперь быстро!
Полуабаас бросается вперед, Тураах за ним, на ходу пытаясь выпустить Серобокую. Пробегая мимо быка, беспокойно мотающего золотыми рогами, полуабаас распахивает дверь стойла:
– Уходи, красавец!
Бык шарахается в сторону, но, почуяв свободу, зло фыркает. Глаза его нехорошо наливаются красным. Вряд ли гордое животное простит пленителя: быть хотону разнесенным взбешенным зверем.
Вот и двор! Степь затаилась, готовая обрушиться на беглецов громовым стуком копыт. Но пока – тишина.
– Где Кудустай?
Тураах, наконец справившись с замком, выпускает Серобокую. Черной стрелой прорезав блеклое небо, ворона издает тревожное кр-ра.
– С юго-запада! – отзывается Тураах, взглянув вороньими глазами. Нащупывает в мочке сережку-веточку, бросает на землю.
– Неплохо, нам на восход!
Пыльная земля бьется в ноги, споря с бешеным стуком сердца. Во рту сухо.
Только хватило бы сил! Только хватило бы!
Одна-единственная мысль. Каждое слово – два-три шага, каждое слово – смесь ужаса и надежды.
Впереди маячит широкая спина Суодолбы, и Тураах мельком вспоминает: мудрая Хаачылаан Куо предвидела, что полуабаас поможет. Удаганка отстает, ей ли угнаться за широкими шагами Суодолбы?
Только хватило бы сил! Только хватило бы!
Это и о побеге, о безумной гонке с призрачным всадником.
И о переходе. Дерево. Любое дерево – прообраз Аал Лук Мас, мостик между мирами. Но по нему еще нужно пройти. Перетащить свою измученную душу, почти истаявшую кут Алтаану, тяжеловесного Суодолбы.
Об Алтаане тоже. Выберутся они, достанет ли сил раздуть едва теплящийся огонек ее кут?
Это происходит почти одновременно: впереди, над волнами степных трав, вырастает зеленый купол кроны, и тут же блеклое небо разражается раскатистым перестуком копыт. Словно не Кудустай несется за беглецами по степи, а с неба, выбивая дробь, спускается могучий конь с боотуром на спине.
Только. Хватило бы. Сил.
Тураах запинается, летит носом в землю. Суодолбы оборачивается на ее вскрик и подхватывает упавшую удаганку.
Рывками приближается дерево. Нарастает бой копыт. Кто быстрее? Кто?
Тураах закрывает глаза, стараясь не слушать приближающуюся дробь.
Не слышать.
Тянется к дереву. Ощутить его. Прорасти в него.
Давай! Ну давай же!
Рычит дико, по-песьи, Суодолбы.
Стучит. Бубном бьется земля. В голове? Или Кудустай нагоняет?
Давай, деревце! Тураах видит его крону, ствол и кривые ветви. Видит внутренним взором удаганки.
Ну же!
И дерево отзывается. Тянется ветвями навстречу беглецам. Распахивается.
Удаганка кричит, вкладывая в крик последние силы, не давая пути захлопнуться. Мелькают над головой листья, переплетенные ветви.
Все тонет во мгле.
Успели? Нет ли?
Темнота. Ты в нигде. Ты в никогда. Может быть, даже вне самой себя. Нет ничего. Продираешься сквозь это ничто, надеясь попасть хоть куда-то. Каждый шаг – вечность.
Тело ломит, словно ты тащишь на себе груженную камнями повозку. Плечи и спина вот-вот раскрошатся от напряжения.
Кто ты? Зачем упорствуешь? Куда идешь?
Тьма не дает ответа, но что-то подсказывает: останавливаться нельзя.
В лицо ударило холодным ветром. Тураах открыла глаза и недоуменно уставилась на пестрый ворох листвы. Белый ствол, шумная желтизна кроны.
Там, в степи Нижнего мира, ведь была не береза!
Удаганка села рывком, едва справившись с завертевшимся перед глазами буйством красок. Лес…
Вырвались!
Сквозь неумолчный шепот листвы проступили звуки более близкие: завозился Суодолбы, захлопала крыльями Серобокая.
Алтаана!
Поспешно сунув руку за пазуху (холодом обдала мысль: потеряла!), Тураах бережно достала кут, раскрыла ладонь.
Едва теплится.
– Вставай, Суодолбы! Нужно спешить! Серобокая, где мы? – Тураах поднялась. Тело отозвалось болью: каждую мышцу безжалостно выворачивало. Удаганку повело.
