Обе.
Но Тураах не видела!
Путь через лес таял в сумраке видений. Клубятся тени, выползая из густых зеленоватых теней, туманят взор – вот почти все, что осталось в воспоминаниях Тураах.
Вдруг среди завитков тьмы затерялись ветвистые рога оленя?
– Оленя? – Тураах вздрогнула от неожиданности, обнаружив себя на опустевшей к вечеру детской полянке. Рядом сидел Суодолбы. – И что вы все заладили про оленей?
– Все?
– Охотники говорили: парень, тот, из леса, за оленем шел. Олень этот его и поддел. – Полуабаас вопросительно приподнял кустистые брови: какова байка?
– Глупости, – отмахнулась Тураах и тут же опомнилась. – Подожди, давай-ка подробнее, что они рассказывали?
Суодолбы смутился:
– Они не мне рассказывали, случайно услышал. И… странно, понимаешь? Я же видел: у него из груди стрела торчала. Какой тут олень? Или у вас в Среднем мире олени луками обзавелись да на людей открыли охоту?
Тураах подскочила:
– Если Табата примерил шкуру оленя, вряд ли он по своей воле в ней и остался. Да и зачем? Не для того же, чтобы стать добычей охотников! Так я говорю?
– Ты удаган, тебе виднее. Я в чужие шкуры не перекидываюсь.
– Застрял в этом облике и не может вернуться. Забыл себя, поддался звериной природе. Если в словах охотников есть доля правды, это мог быть только Табата. И шаманья сила в нем сохранилась. Права, права была Алтаана!
– При чем тут Алтаана? – насторожился Суодолбы.
– Табата хочет увести ее в свою юрту[37]. Но это сейчас не важно. Важно узнать, что же рассказал Эрхан охотникам. Решено: иду к Бэргэну!
– В свою юрту… Но свататься же Тимир собрался?
– Не думаю, что Алтаана ответит на чувства кузнеца. – Тимира было жаль, но Тураах звучала радостно. Только ли потому, что она приближалась к разгадке? – Тем более теперь, когда появился шанс вернуть Табату.
– Что-то много женихов на одну Алтаану, – голос полуабааса, наоборот, звучал глухо, привычной насмешки в его словах не было.
– Ты чего? За Тимира расстроился?
– Ага, – бесцветно бросил Суодолбы, глядя в спину удаляющейся Тураах.
– Объясни мне, что происходит! Что рассказал Эрхан? – Тураах ворвалась в юрту, просто отодвинув Бэргэна в сторону. Словно не было утреннего разговора. – А лучше просто пусти меня к нему!
– С какой стати, удаган?
– Я не враг ни тебе, ни твоему племени. Это важно. – И уже спокойнее, примирительно: – Я думаю, что нашла Табату.
Бэргэн прищурился:
– Он жив? Где он?
– Нет, Бэргэн. Сначала ты.
Прямой, напряженный, он указал на орон в глубине юрты, на мужской половине. Тураах села, а Бэргэн принялся мерить юрту широкими шагами.
– Эрхан в доме отца, тревожить его сейчас неразумно. Но я расскажу, – Бэргэн помолчал. – Мы, охотники, знаем почти всех зверей, что обитают в окрестностях, разве что иногда забредет издалека какой. Эрхан – парень горячий. И хороший охотник. Это он заметил следы оленя, крупного самца, явно пришлого, и загорелся мыслью о короне лесного красавца. Вот и отправился по следу. Я уверен, что задобрить Байаная он не забыл. Его не было несколько дней. А потом…
Тураах подалась вперед.
– Потом появились вы с раненым Эрханом. Он бредил. Но… Стрела, что вы извлекли из его груди, – это его собственная стрела, Тураах. Эркин узнал ее по оперению. – Бэргэн остановился прямо напротив удаганки, взял ее в прицел своих прищуренных глаз. – Как это возможно? Не мог же он стрелять сам в себя?
– Это не моих рук дело. Не моих и не Суодолбы, если ты намекаешь на это. – Взгляд Тураах не прятала, надеясь, что брат Табаты поверит ей. – А что он говорил в бреду?
– Несвязицу. Все твердил про семирогого, с волчьим оскалом и человечьими глазами. Это слышали лишь семья Эрхана да я. И мы… Я. Я сказал остальным, что Эрхана олень поднял на рога. Но… словом… Получается, что олень, или абаас в шкуре оленя, развернул выпущенную Эрханом стрелу в обратную сторону.
Тураах удовлетворенно кивнула:
– Сядь, Бэргэн. Теперь твоя очередь слушать.
– Хочешь сказать, олень – мой брат? – шепотом спросил Бэргэн. Теперь они сидели лицом к лицу, а между ними лежал остов бубна Табаты. – Табата едва не убил Эрхана?
– Есть только один способ это узнать – изловить оленя.
– Я помогу тебе. Мы все, охотники, поможем тебе.
– Нет, Бэргэн! Я справлюсь сама.
– Но…
– Ты же видел, что случилось с Эрханом. Вы хищники, привыкли загонять дичь, он это почувствует. Я буду искать иначе. Так, как это доступно только мне.
Бэргэн сжал кулаки. В словах Тураах была правда. Но бездействовать?..
– Позволь мне хотя бы попытаться. Доверься мне, – попросила Тураах.
Смиряя все то, что клокотало в душе, Бэргэн склонил голову.
– Спасибо, – Тураах поднялась. Звякнули, разрезая тишину, металлические накладки на одежде. Тревожно, но радостно. Удаганка легко, почти пританцовывая, двинулась к выходу.
Жив. Табата жив.
А с остальным она разберется.
Туман оседает на волосах и коже, покрывая их липкой паутинкой капель. Алтаана вдыхает тягучий, обжигающе-холодный воздух, вслушивается в утренний лес.
