Пальцы привычным – до сих пор привычным! – движением сомкнулись на суку растущей рядом со стеной березки, Тураах подтянулась и оказалась на поросшей мхом крыше. Сдвинула корягу, прикрывающую прореху в кровле, и спрыгнула внутрь охотничьего домика.
Зажмурилась, спасая глаза от поднявшейся пыли. Вдохнула спертый воздух, открыла глаза.
И не смогла подавить удивленный возглас.
Уутээн представлялся ей местом, где время застыло. Она ожидала увидеть здесь знакомые предметы: старую доху, щербатую плошку с давно сморщенной клюквой, куски проволоки и рыбьи кости. Но их с Табатой укромное место теперь хранило чужие секреты.
На месте ямки под костерок возвышался небольшой глиняный камелек, рядом были аккуратно сложены полешки, а к левой стене был пристроен низкий орон, покрытый шкурами – лисьей и оленьей. Над ороном был подвешен пучок трав, вместо сколотой по краю плошки на дощечке примостились туесок и две чаши.
Удивленно изучая изменившуюся обстановку, Тураах терялась в догадках: чьим тайным встречам, а в подобном месте они могли быть только тайными, она стала невольным соглядатаем?
Об уутээне знали только она да Табата. Кто же мог быть третьим? Чаши-то две!
Тураах села на орон, провела ладонью по мягкому ворсу меха. Пальцы нащупали под шкурами выпуклость. Откинув край покрывала, удаганка взяла в руки находку.
На раскрытой ладони тускло поблескивала металлическая накладка-олень, служившая некогда украшением на кафтане ойууна. А рядом лежал девичий браслет, собранный из подкрашенных можжевеловых бусин.
Тураах уже видела такие. Более того – многие зимы носила подобную на запястье.
Не может быть… Такие бусины наверняка есть у каждой рукодельницы улуса.
Это совсем необязательно была рыжеволосая Алтаана, ведь так?
Они ведь из одного племени, им нельзя!
Одно дело Тимир: все знают, что дархан Чоррун привез его некогда издалека. Не то пожалел, подобрал сироту где-то на ярмарке, не то забрал от матери нагулянного на стороне сына.
При мысли о Тимире в груди снова кольнуло: если Тураах права, даже самое чудесное украшение не откроет кузнецу пути к сердцу Алтааны.
Им было нельзя…
Но именно это «нельзя» как раз и оправдывало тайные встречи в уутээне. И глупую попытку Белого ойууна пробраться в Нижний мир: не мог же Табата не знать границы отведенных ему сил!
Размашисто шагая к улусу, Тураах беспокойно перебирала в руках нанизанные на нитку бусины.
И спросить некого. Табата погиб. Алтаана сейчас тоже ответить не может.
Тем не менее ноги сами вынесли удаганку к юрте Уйгууны. Распахнув дверь, Тураах вошла внутрь.
Туярыма и Уйгууна обернулись на звук. Глаза Уйгууны были полны слез:
– Как знала, спасительница наша! Алтаана-то… пришла в себя!
Забыв обо всем, Тураах бросилась к орону.
На исхудавшем лице Алтааны сияли янтарные глаза, светились улыбкой, пусть и слегка растерянной.
– Как ты, красавица?
– Я думала, что умру там, но, кажется, моим спасителем стал некий вор Кутурук, – под недоумевающие взгляды матери и сестры девушки рассмеялись.
Радостные возгласы поутихли. Уйгууна все не могла наглядеться на очнувшуюся младшую дочь, но, утомленная счастьем, вскоре задремала. Туярыма, заметив, что сестра тоже устало прикрывает глаза, ушла управляться по хозяйству.
Тураах уже засобиралась, не желая тревожить слабую еще Алтаану.
– Не могу поверить, что ты вытащила меня. И Суодолбы, он ведь правда пошел с нами? – сонно проговорила Алтаана и вдруг, широко распахнув глаза, схватила удаганку за руку: – А где Табата? Почему не пришел он?
Тураах вздрогнула. Даже спрашивать теперь о принадлежности браслета было не нужно. Взволнованный голос и блеск в глазах выдали Алтаану с головой.
Сказать ли? Или не стоит сейчас тревожить? Но сил выносить это знание одной не было. И нечестно это было, по отношению к Алтаане уж точно.
– Он… – и словно в омут с головой, – я думаю, Табата шел за тобой, но не смог.
Тураах нащупала в котомке, так и оставшейся после прогулки по лесу висеть за ее спиной, остов бубна с болтающимся на нем куском кожи и протянула Алтаане:
– Вот. Я нашла это там, внизу. Я думаю… он погиб.
Она сжалась, ожидая слез, ступора, паники – мир Алтааны должен был в одночасье обрушиться, но янтарные глаза смотрели скорее удивленно.
– Но, Тураах, это неправда. Ты же видела его! Мы обе видели! На тропе в лесу. Он ходит в шкуре оленя, но это точно Табата!
Тураах не знала, что и думать. У кого ум помутился: у нее? у Алтааны?
Да, Тураах способна отрастить вороньи перья. Ненадолго, черпая из родника силы не горстями – круглобокими чоронами.
Как же сильно по ней ударили полдня в Нижнем мире, проведенные в пернатом обличье! Белоликое солнце истоптало весь небосклон, раз за разом поднимаясь и опускаясь, а в душевном колодце едва-едва прибавилось. Оправиться бы к зиме!
Мог ли Табата-ойуун так невозможно долго находиться в шкуре оленя?
Невероятно. К тому же…
