– Еще немного, и по верху дороги не будет, нужно спускаться. Единственный путь у подножия столбов, по узкой кромке берега, почти по самому льду. Там мы и устроим засаду.
– Как величественно и красиво! – восхитилась Алтаана, едва переводя дыхание после трудного подъема.
– Хорошее место, здесь чувствуется сила, – сказала Тураах.
– Главное, что оленю некуда будет скрыться, – довольно усмехнулся Сэргэх. – Далеко он, как думаешь?
Алтаана помолчала, взгляд ее стал отрешенным, невидящим.
– Совсем близко. Думаю, сегодня, – голос прервался от волнения, но все поняли, что она хотела сказать.
– Тогда поторопимся! – Бэргэн уверенно зашагал вперед, указывая путь.
За ним вереницей потянулись остальные: Суодолбы, помогающий Алтаане преодолеть особо трудные участки пути, Тураах, Тимир и замыкающий шествие Сэргэх.
Тураах шла, не глядя под ноги, почти физически ощущая давление приближающейся темной силы и в то же время чувствуя молчаливую поддержку Тимира. С момента выхода из улуса кузнец почти не оставлял ее одну. За целый день они могли не сказать друг другу ни слова, но его внимание окутывало теплым коконом.
Догадывался ли Тимир о том, что творилось в ее душе? Тураах не знала. Но была благодарна и за поддержку, и за то, что Тимир ни разу не попытался заговорить о чувствах или снова поцеловать ее.
Если они выберутся из этой истории, может быть… Но не сейчас. Не время.
Слабо улыбнувшись мечтам, она ступила на тонкую полоску берега у основания величественных каменных исполинов.
Ряд столбов причудливой формы уходил далеко вперед, вдоль русла реки. По сравнению с ними люди казались песчинками, путающимися под ногами у древних боотуров-великанов. Скрытая в них сила была столь огромна, что давление Умуна отступило. Это почувствовали все: разгладились тревожные морщинки на лицах, задышалось ровнее.
Бэргэн осмотрелся и вновь повернулся к спутникам:
– Олень спустится к реке чуть дальше и двинется на нас. Летом здесь не пройти, но зимой… Зимой это самый короткий путь на юг, в сторону нашего улуса. Мы с Сэргэхом вернемся чуть назад и пройдем поверху. Там есть хорошее место для стрелков, зверь нас не почует.
Сэргэх кивнул и сбросил котомку с запасом пищи, оставшись налегке.
– Если что-то пойдет не так, мы прикроем.
– Вы все останетесь здесь. Тураах, видишь уходящую вверх расщелину у второго столба впереди? Пока олень не поравняется с ней, стрелы его не достанут. Подпусти поближе.
– Поняла.
– Лед крепкий, на него можно смело ступать, но лучше оставайтесь на берегу. Медлить нельзя, мы отправляемся. Да помогут нам Баай Байанай и все светлые боги айыы!
Бэргэн махнул рукой Сэргэху и стал взбираться по опасному склону.
– Мы с Алтааной пройдем немного вперед. Нужно, чтобы зверь увидел нас первыми. Надеюсь, до вас, – чеканя слова, удаганка уверенно обратилась к Тимиру и Суодолбы, – ему дела не будет. Суодолбы, держись подножия столбов, твоя задача – увести Алтаану, если что-то пойдет не так.
Полуабаас сверкнул глазами: могла бы и не говорить.
– Тимир, ты кузнец и знаком с тем, что неведомо многим. И все же я прошу тебя: не вмешивайся, если не будешь уверен, что я не справляюсь. Что бы со мной ни происходило, слышишь? Только в крайнем случае.
– Я не буду мешать тебе, – стальные глаза Тимира блестели, Тураах видела в их холодной глубине отражение своего лица. – Но, пожалуйста, помни, что тебе есть к кому возвращаться.
Тураах на миг зажмурилась, решаясь, и потянулась всем существом к Тимиру. Коснулась обветренными губами его губ, впервые не отвечая, а делая шаг сама.
Удивленно выдохнула Алтаана, хмыкнул Суодолбы: «Нашли время».
И только Тимир услышал ее тихое:
– Я знаю.
Над замерзшей рекой пронеслось раскатистое карканье. Серобокая подтверждала слова Бэргэна: олень спустился к подножию столбов. Удаганка отстранилась от Тимира и ободряюще улыбнулась Алтаане:
– Пойдем.
Тонкий слой наста затрещал под ее уверенными шагами. Неожиданно налетевший ветер загудел меж столбов, ударил в лицо, откинув назад черные косы. Пять шагов, семь. На девятом шаге удаганка остановилась. За ее левым плечом замерла Алтаана.
Впереди показалась рогатая фигура оленя.
Порыв ветра принес густой запах гнили. Сдерживая поднимающийся из самого живота ужас, Тураах прищурилась: это не живое существо, это разлагающаяся, кишащая червями туша.
Нет – Тураах моргнула, – олень был живой, но все его тело опутывали сгустки тьмы. Свисали с рогов, копошились в шерсти, опадая под копыта и расползаясь по белому снегу, съедая его блеск.
За спиной удаганки охнула Алтаана.
Удаганка не обернулась, не произнесла ни слова, только вскинула левую руку, творя защитный жест.
Олень, до того словно не замечающий их, поднял увенчанную семью рогами голову. Глаза его сверкнули холодной желтизной, он остановился ровно за шаг до той черты, что обозначил Бэргэн.
