Давай, еще немного… Но Неведомого так просто не загонишь в самолов. Чувствует Умун, что дальше опасно.
Вперив хищный взгляд в удаганку, зверь взревел. Бешено забились ростки тьмы в его шерсти. Смердящая тьма вскинулась, собралась в мощный жгут и ударила.
Тураах пошатнулась: защита выдержала удар, тьма разбилась о невидимую преграду.
За спиной удаганки раздался сдавленный звук, и Алтаана выбежала вперед.
– Не смей, Табата! – ее голос взвился в небо.
Тураах застыла, боясь дышать: пробьется ли Алтаана к Табате? Услышит ли он ее?
Желтые глаза зверя обратились к Алтаане, подернулись пеленой. Уши взволнованно вздрогнули, обвисли безвольно черные плети мрака.
Алтаана ступила ближе:
– Что же с тобой сделалось, бедный мой…
Очарованный ее голосом, олень замер. Один за другим посыпались с его спины сгустки тьмы.
Алтаана стянула наголовник, позволяя холодному ветру трепать блестящие медью пряди, протянула дрожащую руку к зверю:
– Табата… Это же я, Алтаана…
Олень потянулся вперед, к ее руке, раздувая ноздри. Алтаана улыбнулась грустно, развернула ладонь, готовя коснуться влажного носа.
Желтизна в глазах оленя стремительно таяла, почти не шевелилась опавшая на снег тьма, но в душе напряженно наблюдавшей за ними удаганки все вопило от ужаса. Она вслушивалась в оленя, но не слышала ничего, совсем ничего, словно на нее напала внезапная глухота. Нет облегчения, нет любви, только пустота. Пустота, а что за ней?
Тураах вскрикнула за миг до того, как Умун ударил. Вспыхнули бешено-желтым глаза. Взметнулась тьма, целя в сердце Алтааны.
Все, что жило и кипело в душе, Тураах бросила вперед, силясь закрыть Алтаану, но не успевала. Ужасающе не успевала.
Зато успел Суодолбы.
Полуабаас не спускал глаз с Алтааны, медленно приближающейся к оленю.
Она говорила что-то ласково-жалостливое, тянулась к зверю, и тот менялся на глазах, превращаясь из Неведомого, окутанного тьмой существа в лесного красавца, но Суодолбы не верил в это превращение. Не верил или не хотел верить в то, что лишало его последней надежды?
В груди жгло нестерпимо, такой мешанины чувств полуабаас не испытывал никогда. Боль от грядущей потери, обжигающая зависть к тому, чье имя она шепчет с любовью, и дикий, животный страх за Алтаану. Любовь… Неужели то, что выламывало ребра, это она и есть? Любовь? Если это так мучительно, так больно, разве может любовь одолеть Умуна?
Алтаана протянула руку, готовая коснуться оленьей морды.
Не надо, не делай этого!
Ужас толкнул его вперед раньше, чем Суодолбы заметил, что тьма под ногами оленя зашевелилась. Раньше, чем ликующе блеснули хищной желтизной глаза зверя. Раньше, чем оленья морда сменилась волчьим оскалом. Только поэтому полуабаас почти успел.
Суодолбы летел, вложив всю боль и страх в мощные прыжки. Он видел, как тьма взметнулась, ударила, отбрасывая Алтаану назад, наваливаясь на нее.
Еще немного.
Пальцы полуабааса сжали тонкое предплечье Алтааны. Он рванул ее на себя, вытягивая из бушующего мрака, закрывая собой.
Спину пронзила боль, будто кожу сдирали. Кусками срывали со спины. Но эта боль была несравнима с той, что раздирала душу: жива ли?
Суодолбы рванулся. Бурю мрака за его спиной прорезал ветер, помогая высвободиться. Стряхнув с себя щупальца мрака, Суодолбы подхватил бесчувственную Алтаану и отскочил в сторону, на лед.
Склонился над ней, заглянул в лицо. Будь жива, только будь жива!
Позади кипели, сшибаясь, мрак и ветер – это Тураах сдерживала натиск Неведомого.
Мощная струя воздуха врезается в тьму, стремительно несется вперед, разрывая попадающиеся на пути черные сгустки. Тураах рвется к Умуну изо всех сил: дотянуться, ударить в его оскаленную морду. Но ветер слабеет в вязкой тьме, истаивает, не достигнув цели.
Ответный удар обрушивается сразу с трех сторон, удаганка едва успевает отбить кипящие ненавистью щупальца. Отсюда не дотянуться! Нужно ближе.
Тураах глубже зачерпывает из колодца своих сил, поднимая из недр души все, что там кроется: страх, надежду, зависть, одиночество, любовь. Все то, что составляет ее суть.
Ветер ревет бешено, охватывает ее целиком, заключая в круг. И ураган по имени Тураах бросается сквозь тьму.
Даже в вихре силы удаганка чувствует, как наваливается смрадная тьма. Давление нарастает, и, когда оно становится невыносимым, Тураах пускает всю свою мощь в ухмыляющуюся морду Умуна, оставляя себя без защиты.
