Сесиль наклонилась вытереть жирное пятно с подбородка девочки и печально заметила: 'Перечень нашего меню можно прочесть на лице этого ребенка! Давай, Бесс, позволь мне отнести тебя на кровать, дорогая'.
Взгляд Бесс не был сфокусирован, веки, независимо друг от друга, отказывались оставаться открытыми, но она тут же оказала сонное сопротивление, прижавшись к Ричарду с решимостью не позволить себя переносить.
'Позвольте ей остаться, матушка. Какое имеет значение, где ей спать, здесь или на кровати?'
'Предполагаю, разницы, действительно, нет', - уступила Сесиль, увидев, что Бесс, успокоенная посредничеством Ричарда, перестала бороться. Он переместил руку, и она свернулась, облокотившись на него и, с довольным вздохом, снова соскользнув в сон.
'Она сильно привязалась к тебе, Ричард!'
Он улыбнулся, покачав головой. 'Это не так. Мы с Бесс заключили соглашение. Видите ли, я пообещал от имени Неда, что он никуда, кроме замка Байнард, сейчас не поедет, и, пока он этого не сделает, похоже она меня из поля зрения не выпустит!'
Сесиль при объяснении сына тоже улыбнулась, сказав: 'Временами мы склонны забывать о существовании маленьких детей, испытывающих боль наиболее глубоко. Если мы не в состоянии понять, почему некоторые несчастья достаются на нашу долю, как могут чувствовать себя они?"
Ричард кивнул и посмотрел на спящую племянницу, поймав себя на мысли о Катрин, своей дочери. Сейчас она уже была на год старше, и он не видел ее с тех пор, как девочка лежала в пеленках. У Ричарда даже отсутствовала уверенность, что Катрин еще жива. Дети подвержены крупу, внезапным опасным лихорадкам, разнообразным недомоганиям, способным задуть юную жизнь также быстро, как огонек свечи. И порази они дочку, как могла Кейт оповестить его? Не исключено, за прошедшие месяцы она умерла и лежит, засыпанная землей, а Ричард и не подозревает.
'Что тебя тревожит, Ричард? Думаешь о твоем собственном ребенке?'
Глаза молодого человека расширились. Его изумление стало моментально заметно, и замешательство только незначительно отстало по степени проявления. Сесиль покачала головой, сухо произнеся: 'Ты, в самом деле, надеялся, что я надолго останусь в неведении? Уверяю тебя, мало существует совершаемого тобой и твоими братьями и не достигающего моих ушей...хочу я это знать или нет!'
Большее, что удалось Ричарду, было неровное 'Понятно'.
'Во имя небес, Ричард, не можешь же ты вообразить, что новость о появлении у тебя ребенка от неузаконенной привязанности удивит меня? Вспомни, я выросла в семье с большим числом братьев, чем то, которое я способна удержать в памяти. Более того, я вырастила и окружила заботой, вплоть до момента их превращения в мужчин, четырех сыновей. Твои братья оказались не менее твоего податливы искушению, хотя намного менее сдержанны, вынуждена признать. Не могу простить обстоятельств рождения твоего дитя, но уверенно одобряю твою готовность принять на себя ответственность за произошедшее'. Она вздохнула, произнеся внезапно ставшим глухим и лишившимся живости голосом: 'Мужчины рождаются, чтобы грешить, Ричард. Самое важное - не наши ошибки... Важно умение извлекать из них пользу, искренне сожалеть и по-настоящему раскаиваться'.
Ричард перегнулся через скамью и мягко коснулся ладонью руки матери. 'Он пообещал мне, что приедет, матушка. Он доехал со мной из Вестминстера до Ладгейт, и я уже уверился в намерении Неда сопровождать меня до конца. Но он внезапно натянул поводья, настаивая на неотложном деле, требующим его внимания. Правда, Нед обещал уладить вопрос к вечерне и сразу же прибыть сюда. Он так и сделает, матушка, я в это верю'.
'К вечерне', - отозвалась она, больше ничего не прибавив. Ничего и не надо было говорить, за окнами уже давно стемнело.
Последовало гнетущее молчание. Не легко оказалось утешать ту, которая сама привыкла успокаивать, а не принимать утешение, но Ричард отважился сделать попытку, сказав: 'Он хотел приехать, матушка, я точно знаю. Но ему страшно посмотреть вам в глаза...'
'Он смог бы', - ответила Сесиль резко. Ей не легче, чем сыну давалась эта внезапная смена ролей.
От имени Джорджа Ричард извинений или объяснений не совершал. Вместо этого он решил напомнить матери, что 'Нед уже давно должен быть здесь'.
На этот раз Сесиль смилостивилась принять предлагаемое утешение. Она встала и запечатлела один из редких для себя поцелуев на щеке сына.
'Если не ошибаюсь, этот поцелуй должен был принадлежать ему', - заявила герцогиня с внезапно ожидающей и пылкой улыбкой, направившись к двери, когда Бесс, ведомая неким таинственным шестым чувством, заворочалась и зевнула.
В дверном проеме светлого покоя появился Джон Гилман, герцогский писарь. Он казался чересчур взволнованным, подтверждая материнскую уверенность в долгожданном прибытии Эдварда.
'Мадам', - произнес Гилман и запнулся, 'Мадам...ваш сын...'
Сесиль удивленно посмотрела на него. 'Что-то не так? Где он... в большом зале?'
'Здесь, матушка'.
