'Хотел бы я знать. Поверить не могу, что Нед способен осудить собственного брата на смерть только потому, что потерял в его отношении терпение! Однако он приложил уйму сил к осуждению Джорджа за измены, нарушенные обещания и вероломство, повторяя, что снова и снова прощал ему преступления, в ответ вызывая у того насмешку над проявленным милосердием. Даже сейчас, сказал Нед, он охотно простил бы Джорджа, продемонстрируй брат только истинные угрызения совести и душевное раскаяние'. Анна почувствовала, как Ричард напрягся, он сразу категорично добавил: 'И в этом Нед солгал. Он и не собирался прощать Джорджа. Не в этот раз'.
'Должно быть, лицезрение происходящего причиняло боль'. Наклонившись, Анна прикоснулась к затылку Ричарда губами.
'Может статься, я ошиблась, настояв, чтобы ты рассказал о случившемся...'
'Нет', - ответил он. 'Я хочу с тобой поделиться'.
'Что с Джорджем? Что он сказал?'
'Он все яростно отрицал. Но, в конце концов, так отчаялся, что потребовал Божьего суда с помощью поединка. Нед только...взглянул на него'.
'О!' Это был непроизвольный отклик, больше относящийся к чувствам Анны по отношению к затравливаемому животному, которое все же угодило в капкан, хотя она и наслаждалась неотделимым от процесса охоты возбуждением, девушка всегда предпочитала, по возможности, избегать совершения убийства.
По видимости, мысли Ричарда приняли аналогичное направление, так как он очень тихо спросил: 'Я когда-нибудь рассказывал тебе о лисенке, которого поймал шестилетним мальчиком? Это случилось в Ладлоу, летом, накануне разорения города Ланкастером. Один из городских мальчишек помог мне его заманить. Малыш был наполовину измучен голодом, болен, но, увидев нас, потерял от страха голову. Он продолжал пытаться зарыться в нору, стараясь ускользнуть туда, где никого бы не находилось, постоянно беспомощно кусая наши руки, веревку, даже окружающий его воздух...'
'Ричард, не надо! Никогда не думала, что стану сочувствовать Джорджу, но...что с Недом? Он до сих пор отказывается обсуждать это с тобой?'
'Никому из нас еще не удалось ничего добиться. Матушка с декабря пребывает в Лондоне, а Мег...едва ли проходит день, чтобы из Бургундии не прибыло еще одно ее письмо. Даже моя сестра Элиза, годами с Джорджем не общающаяся... Даже Элиза умоляла Неда не делать этого'. Ричард перевернулся на спину, и Анна увидела, как он был взволнован на самом деле.
'Нам с Элизой легче, мы не сильно верим Джорджу на слово. Но Мег продолжает видеть в нем младшего брата, с которым рассталась, выйдя замуж, а матушка...' Он покачал головой, но потом подавляемая в последние недели ярость прорвалась.
'Анна, Господи, я просто не могу понять происходящее, ничего из него! В действительности Нед не хочет так поступать, жизнь свою ставлю на кон. Продемонстрировать всему миру этим шагом позор Джорджа, принести матушке и Мег подобное горе...и все время знать, что Джордж не способен стать иным, чем есть! В этом совершенно отсутствует смысл. Но ничего из произносимого нами не кажется для Неда имеющим значение. Сейчас ясно видно, он обращает внимание только на один голос - принадлежащий ей!'
Анна благоразумно промолчала. Она не сомневалась, - именно Елизавета настаивала, чтобы Нед осудил Джорджа на смерть, как сделал бы это любой из Вудвиллов. Но девушка считала почти невероятным, чтобы ее деверя можно было заставить сделать то, что ему делать совершенно не хотелось. Данное умозаключение, однако, не относилось к разряду тех, которыми она собиралась делиться с мужем. Если Ричард нуждался в поддержке, Анна не желала оказаться той, кто ее у него отнимет. Она решилась и вместо того, чтобы поделиться своими мыслями, произнесла: 'Любимый, давай не будем больше говорить о Джордже. Не этим вечером'.
Эдвард был в Расписной Палате. Его, как обычно, окружала толпа, в центре внимания которой он находился. Тем не менее, король казался безучастным к людям вокруг, оставшимся наедине с собственными мыслями. Мыслями, абсолютно не доставляющими ему удовольствия, держал бы пари Уилл.
Король тут же посмотрел в направлении друга, но брошенный за спину Уилла взгляд исходил из невидящих и налитых кровью глаз. Таким вымотанным мне его никогда замечать не приходилось, подумал с тяжестью на сердце Гастингс. По меньшей мере, можно сказать, что сегодня он выглядит старше собственных тридцати пяти лет. Что, во имя всех святых, он собирается делать? Минула целая неделя с момента вынесения Кларенсу смертного приговора. Но Эдвард ничего не предпринимает. Стоит и пьет. Почему? Если он не горит желание отнимать у Джорджа жизнь, зачем обвиняет в государственной измене?
