В этой истории присутствовало множество не доступных пониманию Уилла вопросов. Их словно тьма окутывала, даже Билль о лишении гражданских и имущественных прав проливал на суть дела крайне мало света. Не упоминая уже об Анкаретт Твинихо. За какие прегрешения, в таком случае, Кларенс шел на гибель? Уилл понятия не имел. Мотивы Неда находились за пределами его разумения. Ведь как раз он, невзирая на общую уверенность в обратном, сделал все, чтобы Джордж рассеянно угодил в расставленную Вудвиллами сеть. Уилл яснее видел ситуацию, ведь он хорошо знал Неда. Но Гастингсу это не нравилось, совершенно.
Он не имел возражений против принуждения Кларенса молчать, думая, что так стоило поступить еще лет семь тому назад. Но Уиллу скорей одобрил бы, если бы Нед бросил брата в Тауэр и забыл о его существовании. Принимая во внимание неуравновешенность Джорджа, поиски повода не заняли бы много времени. Кларенс в любую секунду принимался бормотать и скандалить, словно один из обитателей Бедлама. Гастингс даже предпочел бы, чтобы Нед тихо и осторожно позаботился отправить Кларенса на встречу с Отцом нашим Небесным. Как и в случае с Гарри Ланкастером, вполне по силам объяснить потом смерть Джорджа следствием лихорадки или, может быть, падения.
Но таким, как сейчас, образом Нед сделал самое худшее из возможного - и в этом и в ином мире. Поставив Кларенса перед трибуналом по причинам, на которые только намекалось, он привлек к нему дичайший сорт общественного внимания. Не один слух не оказался слишком нелепым, чтобы его немедленно отринуть, в трактирах и питейных заведениях сплетни встречали готовую их выслушать публику. Возник даже небольшой всплеск сочувствия к Джорджу, ограниченный, по большей части, теми, кто лично с ним не общался. Уилл не сомневался, - жители Уорвика вознесут Господу с помощью поста благодарность за казнь Кларенса, но будут и другие - знавшие его лишь в юности и готовые пожалеть, ведь Джордж отличался щедростью в раздаче милостыни и обращавшей на себя внимание привлекательностью.
Больше всего Уилл осуждал грозящую Кларенсу казнь, потому что она обязательно укрепит в будущем позиции Вудвиллов. Заставить народ поверить в способность Елизаветы и ее семьи нанести окончательный удар родному брату короля являлось почти столь же опасным, как и обладать этой способностью в действительности. Люди запомнят, кто сразил Джорджа, и память их будет неотделима от сопровождающего ее страха.
Как возбудила их кровь Кларенса! При столкновении с доносящейся до слуха торжественной речью Томаса Грея лицо Уилла осталось бесстрастным, обычная маска искушенного царедворца, каким несть числа. 'Под приговором смертной казни...законно представший перед судом и найденный виновным...что еще было нужно?'
Скрывая искривившую губы презрительную усмешку, Уилл сделал глоток. Елизавете следовало бы не торопиться, она же достаточно умна, чтобы обуздать длинный язык сына. Томас все-таки простоват, разве он до сих пор не знает, Нед не из тех, на кого можно безнаказанно давить?
'Томас Грей не владеет толикой и того разума, который Бог пожаловал овце'.
Голос отличался прекрасной интонированностью, приятно прозвучал и показался Уиллу удивительно знакомым. Удивительно, ибо он не ожидал от Гарри Стаффорда, герцога Бекингема такого рода замечания.
Бекингем представлял для Уилла нелегкую загадку. В возрасте двенадцати лет его женили на сестре Елизаветы Вудвилл, Екатерине, что не помешало происхождению молодого человека остаться безупречно ланкастерским. И его отец, и дед погибли, сражаясь с Йорками в битвах при Нортгемптоне и Сен-Олбансе, а мать вышла из семейства Бофор, приходясь родной сестрой казненному после Тьюксбери герцогу Сомерсету. Тем не менее, у Бекингема присутствовали и связи с Йорками, - его бабушка являлась старшей сестрой Сесиль Невилл. По крови герцог ближе всех стоял к английскому трону, наравне с йоркскими кузенами ведя родословную от одного из сыновей Эдварда Третьего. Как кузен и свояк короля, титулованный, богатый и любезный, Бекингем уже давно должен был занять принадлежащее ему по праву место в сформированном Эдвардом правительстве. То, что этого так и не произошло, представляло для Уилла еще одну нерешенную головоломку.
Герцог не являлся членом Совета Эдварда, ни разу не отправлялся королем нести дипломатическую службу за рубежом и не имел соответствующего ему по праву рождения и положению поста. Еще более необъяснимо в глазах Уилла было то, что Бекингема даже не назначили в комиссию мирового суда за пределами его родного Стаффордшира. Гастингс подумал, что такая ситуация не относится к политике отстранения от дел потомка старой аристократии и как-то раз мягко обратился со своим затруднением к Эдварду. Обычно крайне практичный в использовании талантов политических противников, тот несколько удивил друга, признавшись, что не сильно любит младшего родственника Бекингема, а прижатый настойчивым вопросом о причине, смог ответить только еще туманнее, сославшись на крайне сильное напоминание ему Бекингемом Джорджа.
