Пока Эдвард не обратил на это его внимание, Уилл не видел между ними сходства, но сейчас спрашивал себя, как мог его пропустить. Стремясь показать свою личность с лучшей стороны, Джордж был способен на некоторое хрупкое обаяние, Бекингем также отличался переменчивостью, склонностью к крайностям, как в выражениях, так и в настроении, податливостью восторгам от всего сердца и усталости от них с непревзойденной никем скоростью. Гастингс тяготел к отнесению этих качеств отчасти к юности Бекингема, ему насчитывалось всего двадцать три года. Но, в отличие от Джорджа, если герцог и обладал темной стороной души, то никому не позволял ее заметить. Может статься, пренебрежение Эдварда его и возмущало, но Бекингем один знал о глодавшем себя негодовании. Он был обаятельно добродушен, щедр в своем благосостоянии, и пусть временами его настроение заставляло шутить несколько резко, подобные промахи приписывались скорее толстокожести юноши, чем злобе. Герцог также отличался от Джорджа и тем, что всегда казался больше заинтересован в погоне за удовольствиями, а не в политических хитросплетениях.Именно поэтому он и удивил Уилла резкой характеристикой, высказанной в адрес Томаса Грея.
Но потом Гастингс вспомнил, - Грей и Бекингем уже несколько лет находятся в разногласиях. В действительности герцога недолюбливала королева. Ходили слухи, - он показал себя супругом, совершенно недовольным доставшейся ему происходящей из семьи Вудвиллов женой, довольно неосторожно дав ей понять, что чувствует унижение в своей обязанности, будучи урожденным Стаффордом, являться связанным брачными узами с дочерью простого рыцаря.
Ничто не могло основательнее этого обеспечить Бекингему неприязнь Елизаветы, и Уилл подозревал порождение ее враждебности данной ситуацией, так же как и внешним сходством герцога с Джорджем, что оттеснило юношу с пространства внешних властных кругов. Хотя Эдвард не относился к позволяющим собой манипулировать в важных вопросах людям, Гастингс знал за ним привычку уступать прихотям супруги, когда король чувствовал, что это обойдется ему сравнительно дешево.
'Что думаете об этом, Гарри?' - прошептал Уилл. Необходимость в уточнении вопроса отсутствовала, в этом феврале при дворе пользовалась популярностью лишь одна тема.
'Затягивающее вглубь болото, по доброй воле никто не рискнет в него шагнуть, если только не является уверенной в надежности дна кошкой! Мы оба понимаем, королева никогда не простит того, кто окажется достаточно безрассуден для открытой поддержки дела Кларенса. Но я могу указать вам даже большего глупца, это тот, кто требует у короля предания Кларенса смертной казни...как наш друг Томас в той группе'.
Уилла объяснение позабавило, но также и немного впечатлило. Слова Бекингема не были лишены смысла. 'Почему так?'
'Потому что мне кажется, может настать день, когда мой кузен, король, каковыми бы не являлись сейчас его мотивы, сильно раскается в убийстве родного брата, совершенным по собственному приказу. Когда такой день придет, он посмотрит вокруг - в поисках тех, с кем разделить свою вину'. На губах Бекингема мелькнула мимолетная усмешка. 'Монархи всегда так поступают, вы же знаете. И в этот день я не желаю очутиться в стане сегодня настаивающих на казни Кларенса, а назавтра после его смерти облачающихся в желтые одеяния'.
'А вы циничны, не так ли?'
'Реалистичен, но и цинизм мне не чужд...'
'Да?'
'Просто считаю, если ходатайствовать за помилование Кларенса, приобретаешь врага в лице королевы, а если ухитриться голосовать за его казнь - врага в лице не менее опасного человека'.
'Герцога Глостера?'
'Да... герцога Глостера'. И Бекингем кивнул в сторону дверного проема, в который незаметно вошел Ричард, остановившийся, услышав в полной тишине, как Томас Грей отстаивает необходимость казни его брата.
В этот момент раздраженный отсутствием ответа Эдварда Томас громко заявил: 'Неужели Ваша Милость позабыли, как Кларенс искал предсказателей, чтобы узнать о продолжительности вашего правления? Как он шумел, что после вашей смерти на трон Англии взойдет король с именем, начинающимся с буквы Г? Г - как в имени Георг - Джордж!'
'Г - как в имени Георг? Почему не как Г - в титуле герцога Глостера?'
Ричарда уже нельзя было не заметить. Разговоры смолкли. Кто-то из присутствующих начал придвигаться ближе, ожидая и уже ощущая запах крови, кто-то - более щепетильный, стал аккуратно отодвигаться.
Внезапно Томас увидел, что остался в одиночестве. Ошарашенный умышленным привлечением Ричардом внимания к такому неприятному совпадению, он медлил, осторожно наблюдая за собеседником.
'Значит, Г как в титуле герцога Глостера?' - не смягчаясь, повторил Ричард. 'Или даже Г как...в фамилии Грей?'
Томас побелел, сразу обернувшись, чтобы увериться, - отчим не прислушивается к произносимой ереси.
Губы Эдварда искривились. Он разразился хохотом, таким образом, позволяя присоединяться к себе и остальным. Люди начали перешептываться, самым явным способом усугубляя затруднение Томаса Грея.
