В первый раз Елизавета начала сомневаться, стоит ли предпринимаемый риск ожидаемого выигрыша. Ее жизнь сейчас не изобиловала неприятными моментами. Нужды удовлетворялись, а с дочерьми при дворе Ричарда обращались с глубоким почтением, уж в этом он слово более, чем выполнил. Тогда ради чего ставить на кон то, что есть, ради того, что может никогда не осуществиться, играть личным благополучием из-за призрачных обещаний? Если бы Ричард узнал о продолжающемся вовлечении родственницы во взаимоотношения с Тюдором, если бы он узнал о сегодняшней встрече... Да, положив руку на сердце, Елизавета легче многих других могла получить прощение в совершении государственной измены. Она не только находилась в безопасности перед угрозой топора, но было и совершенно не похоже, что бывшей королеве когда-либо посчастливиться познакомиться с обстановкой тюремной камеры, - Ричард избавит от этого невестку ради ее дочерей. Но он вполне способен выбрать и заточение по форме заметно деликатнее, заточив Елизавету в стены женского монастыря, а у нее напрочь отсутствовало желание надевать покрывало и наблюдать, как известный мир сужается до столь ужасающих масштабов. Монастыри предназначались для чрезмерно набожных и до основания уничтоженных, она такой станет вряд ли.
Внезапно Елизавета охнула, - ноздри атаковал смрад выпотрошенных внутренностей и падали, - она поспешно прижала к носу и рту носовой платок, не отнимая их, пока без приключений не миновала Пентикост Лейн с ее скотобойнями и мясными лавками. Господи, как же выносят это зловоние живущие в окрестностях люди?
Улица оказалась грязной, а воздух - отдающим гнилью, отчего шаги Елизаветы начали замедляться, - она всерьез подумывала - не повернуть ли обратно. Что за возможностью разбить Ричарда на поле боя обладал Тюдор? При всех его притязаниях, не являлся ли этот уэльсец, прежде всего, находящемся в изгнании искателем приключений?
Пункт ее назначения лежал впереди, оказавшись жалким постоялым двором, находящемся как раз напротив окрестностей церкви святого Мартина Великого. Елизавета остановилась, воззрившись на накренившуюся вывеску с надписью - Бычья голова. Краска на ней облупилась, дерево хранило следы воздействия атмосферных явлений, а общий внешний вид - запустения и гнили.
Дева Мария, но он выглядел чуть лучше публичного дома! Как можно войти в подобную лачугу? Это дело больше подходило Тому. Где он околачивался, когда мать нуждалась в нем больше всего? Сам виноват, чтобы ему пусто было, лишь сам во всем виноват. Когда Елизавета написала сыну, сообщая, что Ричард согласился его простить, и убеждая вернуться домой - в Англию - почему отпрыску не хватило здравого смысла просто улизнуть под покровом ночи? Но нет, ему потребовалось пробормотать слова прощания своей последней подружке, и девчонка, разумеется, не долго решала, будет ли в этих сведениях что-либо ценное для Тюдора. Люди Генриха догнали Тома в Компьене, 'убедив' его возвратиться ко французскому двору, после чего наблюдали за ним, словно за хищной птицей, продолжая обращаться со всей возможной почтительностью, но, в то же время, фактически держа в заложниках. Елизавета не слишком тревожилась о физической безопасности сына, - вряд ли Тюдор мог надеяться завоевать в лице Вудвиллов опору, причинив вред их представителю. Но случившееся со стороны Тома стало грубой ошибкой, и мать до сих пор ее ему не простила.
Порыв ветра подхватил плащ, и Елизавета вздрогнула. Обратной дороги не было. Не имеет значения, насколько благородно обращается с ее дочерьми Ричард, - сейчас они состояли при дворе исключительно из его милости, заклейменные незаконнорожденными при помощи постановления парламента, признавшим тем самым права на трон Глостера. Что до нее, - у Елизаветы не осталось ничего... Превратиться снова в леди Грей, когда она на протяжении почти двадцати лет являлась королевой Англии? Нет, Бога ради, на это Елизавета не пойдет. Тюдор прилюдно принес присягу, что сделает Бесс своей королевой, и та присяга стоит риска. Значительного. Она пересекла улицу и вошла во двор гостиницы.
Елизавету уже ждал слуга, он тут же проводил ее через боковую дверь вверх по узкому лестничному пролету. Комната была маленькой и бедно меблированной, отдающей свечным салом, потом и застоявшимся воздухом. Расположившийся внутри человек отличался средним ростом и возрастом около сорока - ближе к пятидесяти годам, он обладал маленьким брюшком и красновато-золотистыми волосами, медленно отступающими с его висков, редеющими, но сединой еще не тронутыми.
При виде ее траурного наряда брови ожидавшего Елизавету человека приподнялись: 'Примите мое восхищение, госпожа', - медленно произнес он. 'Выглядите словно символ неутешной вдовы среднего достатка. Могу найти лишь один маленький изъян в вашей маскировке, - если вы намеревались сойти за вдову простого рыцаря, то вуаль носить следовало бы ниже подбородка...не так ли?'
Глаза Елизаветы сузились. 'Каким же глупцом был Ричард',- ответила она, - 'что даже простил вас!'
