'Нет, любимый, нет. Чахотка самая заразная из болезней. Думаешь я когда-нибудь смогу подвергнуть тебя такому риску? Доктор Хоббис в этом тверд, и он прав, Ричард'. Она изогнулась в его объятиях и умоляюще на него посмотрела.
'Ты должен сделать это, если не для себя, то для меня, любимый. Доктор Хоббис сказал, что, если я хочу поправиться, то мне следует избегать напряжения и эмоциональных волнений, а какой мир внутри у меня будет при жизни в страхе, как бы и тебя не поразила моя болезнь?'
Ричард попытался было заговорить, но смолк и, после долгой паузы, кивнул.
Анна испытала огромное, переполняющее ее облегчение, - она знала, - Ричард не стал бы прислушиваться к Хоббису, убедить его могла она одна. Но затем молодая женщина подумала, что это будет значить, - больше никогда ей не лежать ночью в его объятиях, не чувствовать его тепла, его ласк, не слышать успокаивающий тихий звук его дыхания рядом с собой. Больше никогда. И внезапно данный факт представился Анне слишком тяжелым, чтобы вынести, стоящим слишком многого, чтобы подобное следовало у нее просить. Она плотно закрыла глаза и прижалась щекой к плечу Ричарда, но обжигающие слезы, что струились сквозь ресницы, покрывали ее лицо безутешным следом горя, которое Анна не могла долее отрицать.
Молодая женщина постаралась сохранить дыхание ровным и легким, чтобы Ричард не узнал о ее плаче, но затем ощутила на веках, ресницах и влажной коже лица прикосновение его губ. Она понимала, что следует остановить мужа, не позволять ему делать этого, что доктор Хоббис никогда ей не простит, но не смогла отвернуться, не смогла отказать в безмолвной попытке утешить, в единственном добром жесте, который Ричард сейчас был способен для нее совершить. Конечно же Господь ее за это не покарает, не разгневается за разрешение обнять себя в последний раз, поэтому Анна лежала очень тихо, чувствуя на коже теплоту дыхания Ричарда и слыша глухое биение его сердца. Тем не менее, она вовремя вспомнила, что нужно отвернуть лицо, чтобы он не смог поцеловать ее в губы. Спустя долгие минуты слезы Анны иссякли. Ричард продолжал крепко обнимать жену, но так ничего и не сказал, как не проронила ни слова и она.
Лондон, январь 1485 года
После того, как оставила убежище, Елизавета наняла усадебный дом в деревушке близ Эссекса - в Уолтем Холи Кросс, что в двенадцати милях от Лондона. Сесилия с матерью не осталась, присоединившись к Бесс при дворе их дяди, и домочадцы Елизаветы состояли лишь из трех ее младших дочерей, сестры Кэтрин с детьми и скромного числа слуг, дабы те удовлетворяли их потребности. В новой жизни Елизаветы царило спокойствие, но удовлетворения не хватало, что и побудило бывшую королеву предпринять столь опасный шаг.
Двое слуг, выбранных, дабы сопровождать госпожу в Лондон, обменялись пораженными взглядами, стоило ей выйти из дома, закутанной во вдовье темное покрывало и в старье. Однако они поняли, - их хозяйка, должно быть, не горит желанием оказаться узнанной, - лондонцы горячо сочувствовали ее дочерям из-за вероятной опалы, но мало кто находил сожаление и для матери девушек, пожинающей сегодня посеянное в течение проведенных в бездумной надменности и в потакании собственным сиюминутным настроениям двадцати лет.
Елизавета подождала, пока к ней подвели лошадь, и накинула на голову, так что он почти полностью скрыл лицо, глубокий траурный капюшон. Оставшись довольной, она позволила конюху помочь ей устроиться в седле, и процессия покинула окрестности.
К полудню маленький караван въехал на церковный двор собора Святого Павла. Отослав одного из подручных проследить за их лошадьми, Елизавета наказала остальным ожидать ее внутри монастырской крытой галереи, и затем вошла в храм. Пройдя неф, она выскользнула через дверь Пожертвований и поспешила к аллее Павла. Даже если бы слуга не послушался и попытался отыскать свою госпожу в церкви, то подозрений его неудача не вызвала бы. В этот день отмечали праздник Крещения Господня, и собор Святого Павла до предела переполняли толпы, - время Елизавета выбирала тщательно.
Через нескольких минут Елизавета уже бодро шла вверх по Айви Лейн, проходя мимо ворот, ведущих в усадьбу Ловеллов и мимо лондонского особняка лорда-канцлера Ричарда. Никто из прохожих не обратил на нее внимания больше, нежели повторный взгляд, тем не менее, сердце билось до неудобства часто, - никогда прежде не доводилось ей гулять по столице в одиночестве, не сопровождаемой даже слугами. Оставалось молить Господа, чтобы не пришлось пожалеть!
