В мудрости его и добросовестности не сомневался Сварог, потому выдохнул бог-кузнец, ушел к себе отдыхать да других богов встречать в своей новой обители. Да только в душу птицы той не заглянул прежде. Не увидел того, что знал его ключник, от чего мучился тот денно и нощно.
Потому вскоре обитатели Ирия стали все чаще вздрагивать от душераздирающих криков, что доносились то тут, то там, нарушая спокойствие райского сада. Изнывал Ворон, не в силах сдержать ужас от терзавших его видений, вздрагивал и каркал так, что звери и птицы уносились прочь, лишь бы быть подальше от громкого раздражающего звука. Настигнутые Смертью и только идущие к Ней, воины и матери, старики и дети, невинно убиенные – ничья кончина не укрывалась от внутреннего взора Тысячелетнего Ворона. А в Ирии, обители хоть и праведных, добродетельных, но все же умерших душ, сии образы превратились в кошмары наяву.
Если животные еще могли сбежать и спрятаться от криков ключника, то люди терпеть их намерены не были. Однажды пришел один к Ворону да крикнет что есть мочи:
– Будь добр, Ворон, не каркай так пронзительно. Крик твой долетает далече, бьет по ушам больно да голову разрывает на части. Смилостивися над нами, прошу подобру-поздорову.
Взглянул ключник на голосившего, поднял крылья и ответил хриплым, сдавленным смехом. Ушел тот прежде, чем дождался ответа.
– Это не в моих силах.
И истина то была, да только ожидавшие покоя обитатели Ирия не получили ее. Приняли это на свой счет. Думалось им, что делает то Ворон из зловредности, назло нарушает идиллию райского сада. Пожаловали к Сварогу и лично просили изгнать нарушителя спокойствия.
Выслушав стенания каждого, отпустил обитателей бог-кузнец по делам своим и воззвал к ключнику. Предстал тот перед ним со склоненной головой со связкой на неспокойно вздымающейся груди.
– Сложи крылья, – молвил Сварог. – Передай ключи новому ключнику сих мест. Отслужил свое. Твой пост отныне займет Ласточка.
Вздрогнул Ворон, взглянул на маленькую птичку, что появилась по правую руку владыки, но спорить не стал. Снял связку, приблизился к Ласточке, что скромно склонила головку, и отдал ей ключи. Сварог улыбнулся в пышную бороду и довольно кивнул.
А Ворон искоса осмотрел новую ключницу, слишком маленькую и хрупкую для такого серьезного дела. Что-то прежде незнакомое зашевелилось внутри: предчувствие, симпатия или, может, нечто более тонкое и глубокое. Но он поспешил отмахнуться. Ни слова не вымолвила она, лишь прижимала длинные крылья к округлому тельцу и смотрела бездумно на владыку Ирия.
На следующий вечер, пролетая высоко в небе, заметил он цветное пятно у Алатырь-камня. Подняв взмахами широких крыльев листья и травинки в воздух, приземлился Ворон у источника и обратился к Ласточке, что безмолвно несла свой пост:
– Бдишь, погляжу?
– Да.
– И не тяготит груз ответственности?
– Нет.
– Ты всегда немногословна?
– А ты всегда слишком голосист? – парировала Ласточка и засмеялась. – Только и слышу, как все рады мне. Я проворнее, быстрее, и голос мой радует слух. Сам оттолкнул от себя ты всех и каждого.
– Да как ты смеешь насмехаться надо мной? – Возмутился он.
– Не моя вина, что ты не справился с возложенной задачей. Оставь меня теперь. Больше мне сказать нечего, – бросила она и повернулась к нему спиной.
Разгневанный Ворон не стал терпеть грубость. Посмотрев на длинный хвост новой ключницы, мерцающий в свете закатного солнца, он схватился за него и рванул на себя изо всех сил. Запищала Ласточка, забила крыльями и взлетела, обронив связку, чтобы вырваться из его цепкого клюва.
Птицы на соседних деревьях услышали ее крик и рванулись к Алатырь-камню. А Ворон не стал терять время зря, выцепил маленький ключик из связки прежде, чем та упала в высокую траву, и спрятал под черным крылом поближе к груди.
На птичий переполох отреагировали людские души, вышли из домов и заозирались. Не успели они и глазом моргнуть, как накрыла поляну тень Сварога, на согнутой руке которого дрожала бледная Ласточка. Прогремел его голос:
– Не потерплю я нарушителя на своих землях. Ворон, – сказал бог-кузнец, посмотрев ему в глаза, – ты напал на хранителя ключей. И понесешь соразмерное наказание.
– Владыка, позволь сказать, тому предшествует не только лишь моя вина.
– Довольно! – От его крика вздрогнула земля. – Прочь из моих мест! Отныне не имеешь права ты летать по голубому небу Ирия, вкушать чудесные плоды его деревьев и жить в обители моей. Лети прочь! И никогда не возвращайся!
С последним словом Сварога померк в глазах Ворона весь свет вокруг, пропали звуки сада и журчание воды, сменились те на тишину могильного двора и темноту безлунной ночи.
Противный лязг дверного замка множится эхом по пустующему коридору общежития. Ворон вылетает из коробки, в которой был заперт столько, сколько себя помнил, навстречу влажной осенней ночи. Небо еще застилают серые тучи. Ветер сбрасывает с деревьев капли недавно прошедшего дождя. У тусклой подъездной лампы дерутся два мотылька, отчаянно желающих быть ближе к мигающему свету.
