Дорогу, словно молнии, полоснули лучи фар, тут же я услышал трактор. Толпа с визгом расступилась, и трактор, громыхая прицепом, пронесся мимо. Прокатясь метров двадцать, он стал.
— А ну, навались! — крикнул Ванек.
В кузов прицепа полезли парни и девчата. Клим метнулся к Лилии, предлагая ей помощь, но его незаметно оттеснил Ванек и, взяв у девушки баян, усадил ее в кабину трактора.
Среди вязкой ночной тьмы в кювете одиноко стояла наша полуторка. Я стал на колесо и посмотрел в кузов, все ящики вроде были на месте.
Трактор легко выхватил машину и тащил ее до мощеной дороги, километра три. Выкатив на дорогу, Ванек отцепил буксирный трос, объяснил нам, как ехать дальше. Мы поблагодарили его, сказали Лилии спасибо.
— Не за что, — ответила она. — Будете в этих краях, заезжайте к нам в Счастливку.
— Как в Счастливку?..— выкрикнул Клим.
— А так, в деревню нашу, Счастливку...
— У меня же тетка тут живет!.. Пелагею Марковну Дегтяреву знаешь?
— Во племянничек выискался! — до ушей улыбнулась Лилия. — Дак она пять лет назад на пенсию ушла. Избу продала и в город к сыну укатила.
Клим поскреб затылок, понимающе кхекнул, сел за баранку.
Я видел, как Лилия и Ванек под восторженные крики влезли в кузов прицепа, а кто-то из парней повел трактор.
Лилия ответила:
Последнюю частушку из-за расстояния я разобрал с трудом:
Чтобы лучше были видны ухабы и выбоины, Клим включил дальний свет. Он сидел и сосредоточенно всматривался в дорогу.
— Сколько мы с тобой зря колесили и бензину сожгли, — сказал я.
— А тебе понравилась Лилия?
— Интересная...
— Вот я и думаю, что не все бабы красивые, привлекательные... Эх, доктор, а у меня в этой Счастливке любовь живет. Промчалось время одним солнечным деньком, спохватился я поздно.
— А мне казалось, что ты женат.
— Не женат. В нашем селе держал одну на примете, да она к односельчанам не расположена. Все приезжих высматривает. К твоему дружку симпатию имеет, да что-то он к ней не очень.
— Красивая?
— Надюха-то? — Клим цвиркнул сквозь сжатые губы в окно, — в порядке девка, ладная станом, да и лицом хороша... Но об этом, доктор, довольно. Прошу тебя, ты Мокеевичу о наших «кругах» не рассказывай...
— Мне что...
— И я об этом, что тебе. Ты правда в пастухи приехал наниматься?
— Правда.
Дорога раздвоилась. Клим нажал на тормоза.
— Куда ехать? Горючее кончается, надо подзаправиться.
Пока он заправлялся, я уснул.
Утром мы выехали к небольшому полустанку. На железнодорожной насыпи сидел какой-то человек и что-то делал. Солнце начинало пригревать. Клим остановил машину, мы вылезли из кабины, подошли к человеку и спросили, как проехать к трассе.
Он поднял краснощекое лицо, внимательно осмотрел нас полусонным взглядом, ответил:
— Через переезд, а там налево до самых Выселок. — Опустил голову, как будто задремал, но руки закручивали гайку.
— Где этот переезд? — спросил я.
— Во-он там, — не поднимая головы, продолжая закручивать гайку на рельсовых стыках, ответил он.
Я постарался догадаться, где же это «во-он там». В ту сторону посмотрел и Клим, потом мы стали изучать железнодорожную насыпь, но никаких признаков переезда не заметили.
— Растолкуй, пожалуйста, как нам все-таки к переезду попасть.
Человек бросил ключ, вяло улыбнулся:
— Весна. Припекает... Гайку, и ту крутить желания нет. Видать, приезжие?
По лицу стекал пот.
— Жарко. А вы ехайте прямо, — показал рукой вперед. — Жарко!..
На нем ватный стеганый пиджак, на голове шапка.
— Разденьтесь!
— И правда! — согласился он. — Во-от как разморило. Туды-сюды, а деньки летят, вот и май подкатил...
Мы тихо поехали вдоль железнодорожной насыпи.
— Гей, гей! — раздался голос. — Остановитесь!
Нас догнал человек.
— Забыл!.. — переводя дух, сказал он, — забыл... вам куда надо-то?
— На трассу выехать! — крикнул Клим.
— Ну, тогда все правильно, — расстегивая пиджак и помахивая шапкой, он добавил: — Только вот что, до переезда еще версты три. Городские привыкли к указателям, а там их нету. Брошено несколько шпал через пути, и все. Народ у нас смышленый, шофера бойкие... — Он попросил закурить. Берет желтыми, в мазуте, пальцами у Клима папиросу, надевает шапку и идет назад. И вдруг возвращается опять:
— Давайте-ка я вас провожу.
— Зачем?
Он задумывается.
— Да, зачем? — повторяет мой вопрос. — Весна, разморило... а папироску еще про запас дайте.
Клим сердито засопел.
— Дай, тебе что, жалко? — прошу я.
