Слова из уст мудрого — благодать, а уста глупого губят его же; начало слов из уст его глупость, а конец речи из уст его — безумие.
Глупый наговорит много, хотя человек не знает, что будет, и кто скажет ему, что будет после него? Труд глупого утомляет его, потому что не знает даже дороги в город. Горе тебе, земля, когда царь твой отрок, и когда князья твои едят рано! Благо тебе, земля, когда царь у тебя из благородного рода, и князья твои едят вовремя для подкрепления, а не для пресыщения! От лености обвиснет потолок, и когда опустятся руки, то протечет дом. Пиры устраиваются для удовольствия, и вино веселит жизнь; а за все отвечает серебро. Даже и в мыслях своих не злословь царя, и в спальной комнате твоей не злословь богатого; потому что птица небесная может перенести слово твое, и крылатая — пересказать речь твою.
— Едут… едут… едут! — хромом прокатился по Иерусалиму восторженный рев. Люди, забыв о своих заботах, оставив неотложные дела, высыпали на улицы и крыши домов. Со времени прибытия в город египетской принцессы не было еще такого столпотворения. Даже всегда невозмутимые воины гвардии Соломона, расстроив ряды, попеременно выступали вперед, вытягивая шеи, чтобы увидеть процессию, мощным, широким потоком вливающуюся в иерусалимские ворота.
— Едут!!!
Соломона, как ни старался он сохранить величие, с раннего утра охватило крайнее возбуждение. Он вспомнил свой давнишний разговор с египетским жрецом о намерении царицы Савской посетить Израиль.
Словно безусый юнец, ожидающий свою первую любовь, нервно ходил царь по опочивальне, лихорадочно соображая, какой наряд лучше надеть сегодня, где достойней встретить таинственную принцессу — на ступенях своего дворца или сидя на троне, в окружении многочисленных слуг и царедворцев. Давно, много лет уже, не испытывал царь такого юношеского возбуждения.
Он, пресыщенный невиданной роскошью и бесконечным почитанием всех, с кем сталкивала его жизнь, избалованный изысканными ласками тысячи женщин, краснел и бледнел в ожидании чего-то, что должно было скоро, уже сейчас, изменить его ставшую рутинной в недосягаемости и величии жизнь.
Соломон взял себя в руки, вышел к бассейну, где уже дожидались его с десяток искусных цирюльников с многочисленными благовониями и бальзамами, распространяющими вокруг дурманящий аромат. Царь погрузился в ванну, закрыл глаза, полностью отдавшись умелым рукам своих слуг и сладким фантазиям, проносившимся вихрем в его голове.
Незадолго до полудня во дворец вбежал скороход.
— Процессия поднялась уже в Верхний город и вышла на дорогу, ведущую ко дворцу! — выкрикнул он.
Соломон, облаченный в роскошные белые одежды, искусно отделанные золотом и жемчугом, вышел на ступени дворца. Царь точно угадал время: ему не пришлось ждать и минуты. Как только перед Соломоном широко раскрылись двери, процессия вступила в дворцовый парк.
