Да, весна приближалась неотвратимо, а вместе с ней приближалась беда.
Хоть и реже, чем хотелось бы, но в обители получали новости с войны. Новости были неприятные. Армия обороняла Севастополь. Англичане и французы заперли российский флот в Балтийском море, закрыв проливы. Черноморский флот также оказался заперт. Беломорье готовилось к войне – а как тут подготовишься, если рассчитывать можно лишь на себя? Архангельский военный губернатор вице-адмирал Бойль понимал, что, если единственным российским портом, который еще не заперли, остается Архангельск, значит, нужно ждать неприятеля – и неприятеля, хорошо вооруженного, на пароходофрегатах, оснащенных самыми современными пушками. По имевшимся сведениям, в Белое море могла войти эскадра английских и французских фрегатов из десяти кораблей, оснащенных новейшими пушками, и везущих сотни молодых, отлично выученных солдат.
Он писал архимандриту Александру – если бы знать заранее, можно было бы задержать построенные в Соломбальском адмиралтействе военные суда, а не отпускать их в Кронштадт. Но о самом скверном он умолчал – ко дню объявления войны в Архангельске имелось сто двенадцать старых орудий, чуть ли не времен царя Петра, многие без лафетов даже, и когда стали их проверять – оказалось, что к стрельбе способны лишь десять. И гарнизон архангельский невелик – десяток штаб-офицеров, восемьдесят три обер-офицера и три с половиной тысячи – нижних чинов. Это – для защиты города, а уездные городки на побережье имели разве что инвалидные команды – составленные из солдат, кто по состоянию здоровья уже не мог служить в линейных частях, но и в отставку его отправить не могли. В Кеми – семьдесят три таких орла, в Онеге – семьдесят четыре, в Коле – восемьдесят три; вот такое воинство, снабженное старыми гладкоствольными ружьями и имеющее по тридцать пять патронов на ружье, вице-адмирал Бойль мог противопоставить ожидаемому английскому десанту. А села и посады побережья и такой защиты не имели.
Да и патроны неприятельским солдатам считать не приходилось…
Удалось выпросить у военного министерства три тысячи старых ружей для раздачи населению. Прибыли в Архангельск также шестьсот пудов пороха, картечь и пули, а также несколько лафетов и платформ для орудий. Все это успели привезти по санному пути, но уже близился к концу апрель, санник раскиснет, навигация еще не начнется, и остается только молить Бога, чтобы вражья эскадра подольше застряла где-нибудь в Норвежском море, пережидая, пока можно будет фрегатам двигаться на север по чистой воде.
– Не густо, – сказал, узнав о старых ружьях, архимандрит Александр. – В наших поморах я не сомневаюсь. Они и баграми отобьются. Но что враг разгромит прибрежные поселки, ясно, как Божий день. Да и нам достанется. Обитель, правда, Архангельск не прикрывает, но вполне пригодится неприятелю как база для дальнейшей войны…
Архимандрит ждал известий, которые приносили ловко бегущие по тающему льду на ламбах молодые поморы, и уже стал беспокоиться, когда дозорные принесли удивительную новость – к Большому Соловецкому острову движутся странные, непривычного вида, гребные суда, числом – три.
– Навигация ж еще не открылась! – удивился архимандрит. – Точно – не поморские кочи? С них станется и в ледоход странствовать.
Но это были не кочи. К причалам у Святых ворот двигались канонерские лодки.
В обители знали, что для борьбы с десантом на верфях заложено два десятка канонерских лодок. И радостно было, что они уже в строю.
Капитана первого ранга Броуна, командующего всей гребной флотилией, приняли в архимандричьих покоях, команды лодок немедленно отправили в трапезную. И архимандрит Александр узнал печальную новость – из послания Святейшего Синода, которое со всем почтением было ему передано. Настоятелю приказывали самые ценные сокровища монастырской ризницы, пока не поздно, переправить сперва в Архангельск, под защиту береговых батарей, чтобы затем увезти вверх по течению, до Холмогор, и укрыть в Антониево-Сийской обители. А из письма контр-адмирала Бойля следовало, что для охраны поморского побережья делается все возможное – пока еще есть зимний путь, развозятся патроны. А больше контр-адмирал им дать не в силах…
– «А также благоволите принять, ваше высокопреподобие, восемь шестифунтовых пушек и боеприпас к ним, порох и двести сорок ядер, более сейчас дать не могу», – прочитал архимандрит и спросил Броуна: – Ну, что такое – восемь пушек? Неужто все так плохо?
Ответом ему был вздох.
– Тогда не станем терять время, – сказал архимандрит. – Я сам пойду в ризницу, вы же отдыхайте.
Идя со свитой по двору обители, архимандрит вылавливал цепким взором иноков, достойных его особого доверия, и звал за собой. Иного тут же отправлял на конюшни за сеном и соломой, иного в швальню взять сверстки холстов, иного – на поварню, где непременно были пустые ящики и бочки – из-под съеденных за время поста соленых огурцов и квашеной капусты.
