Отец Маркел смотрел на все эти назначения и перестановки с тревогой. Что такое трудники – он знал не первый год. Пока все благополучно, они работают и замаливают грехи. А нынче – неблагополучно. И в ином грешнике могут проснуться давние пагубные привычки.
Этого отец Маркел очень боялся. В мирное время он мог присматриваться, делать выводы, вызывать подозрительного человека на беседу, и удавалось отвести грядущую беду. Теперь же он ощущал свое бессилие. И особенно он беспокоился о провианте. Вряд ли обители угрожала семилетняя осада, как при царе Алексее. Но кража припасов могла повториться, да и не раз. Человеку свойственно прежде всего думать о себе, и непременно найдутся трудники, решившие удрать от беды подальше хоть на север острова, хоть на Анзор, хоть на Большую Муксалму, чтобы там переждать опасное время. Эти люди убегут не с пустыми руками…
Сами случаи воровства и грабежа подействуют на всех насельников обители очень скверно. Люди поймут – там, где начались беспорядки, каждый может набедокурить, считая при этом свою совесть чистой. Отец Маркел знал, что такое поведение – зараза почище холеры и чумы, охватывает толпу довольно скоро, и человек, еще вчера исправно отбивавший в церкви земные поклоны, полезет в драку за бутылку церковного кагора, да еще будет считать себя великим героем, завоевав эту бутылку.
Он попросил своего келейника Петрушу отыскать и привести Василия.
Василий нес послушание при монастырской тюрьме вместе с инвалидной командой. Но инвалидную команду уже привлекли к артиллерийским делам и заставили с шести до девяти утра изучать ремесло пушкаря, да и потом ей покоя не давали. Василий честно патрулировал, мерил шагами коридоры, заглядывал в камеры, и ему эта деятельность уже до смерти надоела. Он был зол на Родионова, из-за которого угодил в тюремные надсмотрщики.
В Белой башне уже установили пушку, так что отец Маркел был отлучен от своего любимого места. Встречаться пришлось на берегу Святого озера – там у старика, впрочем, был любимый валун.
Петруша привел Василия и получил приказ уходить подальше.
– Потолковать надо, – сказал отец Маркел. – Это ненадолго. Садись, Васенька.
Василий сел.
– Я слушаю, честный отче.
– Уж и не знаю, мил-человек, как подступиться. Ты ведь у нас в третий, не то четвертый раз зимуешь?
– За десять лет – четвертый.
– Ну вот. Привыкли мы к тебе. Послушания исполняешь исправно. Сам архимандрит тобой доволен. А трудников в третий раз приводишь, и за то тебя Бог наградит. Так что… С Божьей помощью… – отец Маркел перекрестился. – Никакой ты не странник, Васенька. Так-то.
– Это отчего же? – удивленно спросил Василий.
– Я не сразу пригляделся. Понял это в твой прошлый приход. Но никому не сказал – к нам сюда такие ангелы залетают, что клейма ставить негде, прости Господи… И ничего – трудятся во славу Божию. Кто я, чтобы тебя судить? И знать не желал, что у тебя за спиной осталось. А теперь – сам видишь, мы в беду попали. И я хочу знать – кто ты есть, мил-человек, и не выйдет ли из этого какой пользы для обители.
– А потом?
– А потом – как Бог даст. Господь каждого иным путем к себе ведет, и я в это вмешиваться не стану.
Они помолчали.
– Как ты, честный отче, понял, что я не странник? – спросил Василий.
– Ты глупых баек не рассказываешь. Странник, а пуще – странница, бродя по святым местам, пристанища ищет в богатом доме. Там его пустят на кухню погреться, а он и рассказывает за верное: в городе Кочерыжкине к купчихе бес привязался, вылезал из печки и скакал по спальне в самом срамном виде. Кухарки: ах, ах! И наливают горяченьких щец. А он: в городе Обормотове дивное чудо случилось, пьяный извозчик нехорошо Матушку Богородицу назвал, и тут его лошадь к нему поворачивается и говорит человеческим голосом, что-де грех великий, искупать надо. Кухарки опять: ах, ах! И кровяной колбаски ему кольцо. А он: был я в храме святого Марка Гробокопателя и от его главного гроба щепочку отколупнул, могу за малую денежку уступить. А где он этих щепок наколупал – скорее всего, в плотницкой мастерской набрал. Кухарки: ах, ах! И лежит эта глупая щепка у них под образами, и они, прости Господи, на нее молятся… А ты такой чуши не рассказываешь и святыньками не торгуешь.
– Отчего же чушь? – обиделся Василий. – Заговорила же Валаамова ослица!
– И что она сказала?
– Сказала: «Что сотворих тебе, яко в третие биеши мя? Не аз ли ослица твоя, на ней же ты ездиши от юности своея до днешняго дне?»
– Да, так и в Священном Писании сказано. Именно так. И псалмы ты читаешь хорошо, и службу знаешь, и из Священного Писания цитаты приводишь к месту, и речь у тебя умная, толковая, и не станешь ты кухаркам про говорящих лошадей сочинять. Речь человека, которому не нужно на чужой кухне сухую корочку выпрашивать, разумеешь? Я так думаю, мил-человек, тебя за какие-то шалости из семинарии выгнали. А учился ты там хорошо.
