– Ты о нашем разговоре молчи, Васенька. И я буду молчать. Обо всем мне докладывай, а я уж придумаю, как бы это до архимандрита донести, чтобы тебя не замарать. Ступай, я молиться буду. Коли я твой грех сейчас покрываю, стало быть, его с тобой делю. Петруше не вели подходить.
Отец Маркел перекрестил Василия, и тот явственно смутился. Настолько, что отчего-то не повернулся к старику спиной, уходя, а пятился, пока не смог зайти за большой прибрежный валун. Там он обнаружил келейника Петрушу.
– Подслушивал? – спросил Василий. – Гляди мне! Коли хоть словечко где брякнешь – не погляжу на твой подрясник. Так отделаю – всю жизнь шамкать будешь и жидкую кашку хлебать.
– Я не подслушивал, – ответил Петруша. – Я ждал, пока позовут.
– Отец Маркел молится, а ты ступай, найди себе какое-нибудь занятие.
Василий отправился к поварне, просфорне и трапезной, развлекаясь тем, что воображал себе – как ночью полезет туда в окошко да как будет вылезать с двумя мешками муки за плечами.
Пройдясь взад-вперед, он высмотрел два закоулка, где можно спрятать вынесенное добро, чтобы потом к нему вернуться. Но, поскольку его тюремное послушание никто не отменял, Василий побежал к узилищу – убедиться, что ни один узник не просочился в окошко, куда и упитанному коту не пролезть.
– Вот ведь хитрый черт… – бормотал он, имея в виду отца Маркела, но бормотал одобрительно.
Вторая попытка патрулирования поварни и поиска щелей с дырками принесла неожиданный улов – Василий нос к носу столкнулся с Сидором Ушаковым.
– А ты что тут делаешь? – удивился он. – Тебе тут вовсе делать нечего!
– Да я думал… то есть, может… может, Григория, то бишь господина Чарского… – забормотал ошарашенный Ушаков.
– Чарский сейчас трудится и к тебе не выйдет. Ступай, ступай! – и Василий прогнал Ушакова подальше от поварни и просфорни.
Ему, конечно, эта встреча не понравилась, и Василий решил проследить за Ушаковым. Человек, который таскал с собой в котомке рубаху с зашитыми драгоценностями, был способен и пару ковриг хлеба стянуть, тут и к бабке не ходи. А повара теперь из-за всякой кражи такой лай и ор поднимут…
Ушаков же испугался.
Он сообразил, что теперь не так-то просто будет стянуть провиант из кладовых. Знал он, что у беглого Ивана Петрова припасы на исходе. А Петров нужен… Нужен ли?..
Если канонерские лодки открыли навигацию, так можно же и сбежать в Архангельск! И шут с ним, с Петровым, пусть выживает, как умеет! И шут с ним, с Родионовым, даже если поплывет следом в Архангельск! Идет война, в город наверняка сбежались испуганные жители прибрежных поселков, затеряться там несложно.
Эта мысль осенила Ушакова внезапно, и он побежал к причалам – узнать насчет отплытия канонерок.
Матросы сказали – приказа еще не было, но ждут со дня на день. Ушаков отвел в сторонку одного, постарше, чтобы сговориться насчет своей доставки в Архангельск. Наличных денег у Сидора Лукича, чтобы сразу сунуть их матросу, не было, но он побожился, что в Архангельске заплатит десять рублей.
– Дай хоть что в залог, – потребовал матрос. – Тогда потихоньку проведу тебя на борт и спрячу в трюме.
– Да что дать-то? Разве крест нательный?
– А что? Тельник ведь у тебя не медный?
Крест-тельник у Сидора Лукича был дорогой, золотой, в вершок высотой, подарок жены на пятидесятилетие. О стоимости его Ушаков помнил все время, но ему и в голову не приходило остаться без креста. И вот теперь оказалось, что кусочек золота может спасти зашитые в рубаху сокровища от Родионова и от Василия.
Сомневался Ушаков недолго.
Матрос-благодетель был не дурак – понял, что трудник не просто так хочет сбежать с Соловков, а явно напроказил. Взяв золотой тельник, он велел всякий день прибегать с имуществом сразу после обеда – экипажи канонерок еще будут в монастырской трапезной, и, если окажется, что приказ дан, можно будет незаметно пробраться в трюм. Сказав это, он подмигнул Ушакову.
– Трюм у нас невелик, ну да тебе там не вприсядку плясать, всю дорогу лежать будешь, ничего, не помрешь, – пообещал матрос. Сидор Лукич согласился – и впрямь, ничего страшного.
Он только не учел, что Василий издали видел его переговоры с матросом.
– Ах ты сукин сын, – сказал Василий. – Чего затеял! Ну, ладно…
В сущности, судьба Ушакова была ему безразлична. И даже если Сидор Лукич до Архангельска не доплывет, а отправится кормить рыб где-то возле Жижгина острова, большой беды для человечества в этом не будет – так рассуждал Василий. Но вот котомку, в которой лежала рубаха с зашитыми драгоценностями, он уже считал своей и расставаться с ней не желал. Разумеется, Василий был готов честно защищать крепость, если будет в том нужда, но защита Отечества – это одно, а воровской хабар – совсем другое.
Вот и получилось, что, узнав об отплытии канонерок, Василий все дела оставил и побежал к причалам. Примчался он туда заблаговременно, рассудив, что экипажи перед дорогой повара постараются хорошенько накормить, и время между трапезой и отплытием – самое подходящее для Сидора Лукича, чтобы пробраться на борт.
Так оно и вышло.
