– Британии большая армия ни к чему, – рассуждал Никонович, – а нужны ей полки, которые всегда можно перебросить на судах в нужное место. И там флот бы их поддерживал бомбардировкой с моря и припасами, да и корабли противника к театру военных действий не подпускал. Все у них, у англичан, рассчитано. К тому же сухопутных границ у нашего противника нет, только морские, так что границу на суше ему защищать не приходится. Вот все средства и отданы флоту. Ну вот, глядите, как могут пушечные ядра упасть на нашу обитель…
Прутик провел несколько дуг, и Никонович с большим увлечением стал рассказывать о выборе верного угла для такой стрельбы. Родионов слушал, задавал математические вопросы, и Ушаков понял, что полезных для себя сведений сегодня не получит.
Ушакову было страшно.
Он понимал, что упустил хорошие возможности сбежать, а почему? Да потому, что вообразил, будто должен уничтожить Родионова, все мысли только об этом и были.
Ушаков прекрасно помнил все предупреждения Родионова. И угрозу, исходящую от Василия, он понимал. Но сперва он, прикормив беглого Ивана Петрова, полагал, что сумеет избавиться от Родионова, а потом вовремя удрать, столковаться с поморами, увезти в сторону Норвегии себя и свое сокровище. Далее была неудачная попытка сбежать на канонерке – после чего Ушаков остался без креста. Окончательно стало ясно, что поморы в этом деле – не помощники, мало кто потащится в Норвегию, боясь, что англичане изловят и отнимут груз. И стало также ясно, что на канонерские лодки рассчитывать бесполезно.
Однако бежать – необходимо. Если остаться в обители – того гляди, Родионов расскажет архимандриту о зашитых в рубаху сокровищах.
Сидор Лукич мог думать только о них…
Лишиться сокровищ он не имел права! Не для того он чуть ли не всю зиму прожил в лесу, выбиваясь из сил, терпя насмешки трудников, чтобы архимандрит отнял у него рубаху с сокровищами. А ежели отнимет – это смерть. Провести весь остаток дней своих в грубом труде, получая за этот труд медные деньги и скудную пищу, Ушаков не желал.
Нужно было найти способ поскорее убраться из обители. Притом что Родионов, скорее всего, следит за Сидором Лукичом исподтишка, а вот Василий – явственно. И ухмыляется злодейски: что, бедолага, попался?
А ведь еще следовало как-то содержать Ивана Петрова. Если его не покормить – он, кажется, на многие безобразия способен. И с каждым разом этот прокорм давался Ушакову все труднее.
Кроме того, те немногие трудники, что ушли из крепости и подались в северные скиты, могли случайно натолкнуться в лесах на Петрова. Так что Ушакову пришлось еще беспокоиться о петровской бороде. Если из ельника выходит навстречу добрый молодец, годов чуть за тридцать, с бородищей по пояс, тут кто угодно испугается. Ушаков утащил у повара Анисима, который по доброте своей подстригал волосы и бороды приятелям из братии, ножницы и кое-как обкромсал своего Петрова. На свет явилось удивительной красоты мужское лицо. А когда Иван Петров, согрев воду в котелке, вымыл подстриженную голову и расчесал волосы на прямой ряд, они завились крупными кольцами. Любой купчина был бы счастлив заполучить в сидельцы такого красавчика – от покупательниц отбоя бы не было.
Отношения складывались странноватые. Иван Петров о себе ничего не рассказывал, да и к чему. Беглый – он и есть беглый. Иван Петров принимал пропитание и прочие услуги, как должное, вряд ли беспокоясь, что за добро придется отплатить добром. И порой Ушакову делалось жутко – глядя на спокойное и безмятежное лицо своего приобретения, он понимал, что прикормил опасного зверя неведомой породы. Впрочем, зверь, когда был в настроении, рассказывал потешные байки и пел песенки, пригодные лишь для мужской компании.
Странным казалось Ушакову, что Иван Петров, зная от него о войне, совсем не проявляет любопытства к военным действиям. Однако и сам он желал знать лишь то, что могло бы пойти на пользу или во вред ему, Сидору Лукичу Ушакову.
И, как нарочно, такие сведения буквально проносились в воздухе мимо его ушей – успевай только ловить.
Вечер был приятный, совсем мирный вечер – если забыть, что с утра палили пушки и учились новому ремеслу канониры. После службы вышел подышать свежим воздухом архимандрит Александр со свитой, с ним были также отстоявшие всю службу инженер-поручик Бугаевский и Соколов, а чуть погодя подошел фейерверкер Друшлевский – как бы случайно, прогуливаясь.
Друшлевский услышал, как архимандрит рассказывает Бугаевскому о давней осаде обители, и ему тоже стало любопытно – как палили из пушек в семнадцатом веке. Возможно, вскоре прозвучали бы сведения, полезные Ушакову, и он впритирку к стене старинной Успенской церкви смешной рысцой перебежал поближе к архимандриту. Хотел же он услышать о поморах, которым неплохо бы появиться в монастырской гавани. Вдруг все же был с ними какой-то уговор?
